Упрек трехлетней девочки

Случилось так, что, благодаря сочувствию хозяев, квартира врача в городе Куйбышеве, куда мы эвакуировались в 1941 году, переполнилась беженцами

Были там и взрослые, и дети. Были там и родственники, и новые знакомые хозяина, частнопрактикующего врача, и родственники одинокой женщины, вселенной в квартиру при «уплотнении» еще в тридцатых годах.

Несмотря на тесноту, благодаря интеллигентности хозяев, в квартире установилось единство в общем желании жить и выжить.

Люди «болели» и за тыловиков, и, особенно, за фронтовиков. Их было семеро в этой общей семье жильцов. Все фронтовики вернулись…

Но осенью 1942 года один из них сообщил, что попал в окружение, и прощался с родителями — доктором и его женой, прощался со своей дивной красавицей женой и детьми: сыном десяти и доченькой трех лет…

Сам Баян, так звали этого офицера флота, все-таки выжил и вернулся.

Но красавица Рита его не дождалась: получив прощальное письмо, умерла — от горя обострился туберкулез.

Хозяйка дома Раиса Васильевна почти ежедневно угощала детишек. Нехитрый кусочек хлеба, посыпанный сахаром, был для недоедавших ребят великолепным угощением. Детей — тоже было семеро. Играли, когда была плохая погода, сидя на полу в проходной комнате.

И к соседке также приехала целая семья: почтенный старик с дочерью и двумя внуками девяти и пяти лет. Люди — интеллигентные, но более энергичные и напористые. Вообще-то, в этой перенаселенной квартире благожелательность, взаимопомощь брали верх…

Но однажды младший мальчик «более оборотистых» появился в проходной комнате, где играли другие дети, с огромной булкой в руках.

— Дай откусить, — попросила сиротка, дочь Риты. — Не дам! — важно заявил Сашка. — Дай, пожалуйста! (Мариночку научили вежливости…) — Не дам. Вкусьно! — жуя заявил Сашка… 

А Мариночка-малышка с горечью крикнула: — А НАШЕ КУШАЛ!

Оплеуха, оплеуха, опле…

Весна 1949 года.

Дайна гуляла по Москве. Любовалась городом. Был перерыв в работе Всесоюзной конференции врачей.

Очень высокая девушка Дайна не очень рассчитывала найти партнера, даже среди высокорослых литовцев. Она сосредоточилась на учебе и стала не только врачом, но и кандидатом медицинских наук. Кроме того, Дайна гордилась тем, что очень хорошо выучила русский язык. Легкий литовский акцент не мешал ей сказать все, что считала нужным. И доклад ее на конференции прошел великолепно.

…Вдруг Дайна заметила, что у одного из красивых магазинов стоит довольно большая очередь. Дайна подошла и вежливо спросила, что46 продают (она никак не могла усвоить нелогичное «дают»). Ей охотно ответили — кожаные куртки.

А из магазина как раз вышли две дамы в весьма нарядных куртках.

«Я бы не отказалась от такой обновки», — подумала девушка, но не пойти слушать доклады коллег Дайне в голову не пришло. Вздохнула с сожалением и стала удаляться от очереди. И тут к ней подошла интеллигентного вида дама и по-деловому обратилась: 

— Я вижу, вы хотели бы приобрести такую куртку. Она бы вам очень подошла, и есть ваш третий рост, но вы, я вижу, торопитесь… А я могу вам помочь! У меня есть возможность пройти в магазин со стороны двора. Какой цвет вы предпочитаете? Есть серые, коричневые и беж… 

— Беж, — машинально ответила Дайна… 

— Тогда, пожалуйста, дайте мне сумму стоимости куртки с небольшой доплатой и через пятнадцать минут вы будете оч-чень нарядной.

Дайна растерялась и машинально повиновалась…

Читатель, конечно, догадался, что ни тетки, ни куртки и уж тем более денег Дайна так и не увидела…

По дороге на конференцию Дайна глотала слезы: вот, и личной жизни нет, и распознать мошенников не умеет.

Но тут она вспомнила немецкую пословицу: «GeltVerloren — nichtsVerloren…». (Деньги потеряла — ничего не потеряла).

Решила, что не стоит расстраиваться, что она хорошо зарабатывает, за что стоит лишний раз возблагодарить советскую власть, ибо вряд ли могла бы стать врачом в буржуазной Литве: ведь происходила-то она из бедной семьи…

И на конференции было славно и интересно. Все ее замечания встречались одобрительным гулом: «Браво, Дайна!»

На другой день Дайну снова потянуло к тому злополучному магазину. Очереди не было, и Дайна подумала, что ничто не помешает ей любоваться красотами Москвы…

И вдруг она увидела, что навстречу ей неторопливо идет… вчерашняя мошенница!

Дайна в два счета оказалась перед преступницей, крепкой крестьянской левой рукой схватила женщину «за грудки», а еще более сильной правой ударила тетку по уху… Приготовилась влепить еще оплеуху, но… вдруг поняла: перед ней… совсем не та «вчерашняя», а другая, похожая на ту, женщина.

Дайна страшно растерялась… Опустилась перед этой незнакомкой на колени, начала что-то объяснять, но русский язык куда-то… вдруг исчез. Вспомнилось слово — «недоразумение» — и Дайна все повторяла это слово вперемежку с литовскими фразами.

На счастье Дайны встречная оказалась человеком с юмором…

Через десять минут новая знакомая, учительница, одинокая женщина, и Дайна уже мирно беседовали…

А потом, по приглашению Дайны, пообедали в хорошем ресторане…

Мицва горэрэт мицва

Перевод этого ивритского изречения гласит:

«Доброе дело влечет за собой (еще) доброе дело».

Услышано мной в 1975 году.

В один из темных дождливых вечеров осени 1975 года на одной автобусной остановке в городе Хайфе сидели только две женщины.

45Одной из них была я, тогда сорока с чем-то лет, а другая — постарше, но ухоженная, хорошо одетая и, видимо, жизнью вполне довольная.

Ждем, ждем, автобуса все нет. Холодно. И тут моя соседка по скамейке спрашивает меня:  говорю ли я на идиш.

Идиш! Да это же мой любимый язык. Абсолютно все диалекты мне понятны, милы, согревают душу!

— Тогда Вы должны выслушать мой рассказ! — обрадовалась собеседница.

Куда девались слякоть и холод?.. Мы их уже не замечали.

И на остановке, и в автобусе, который медленно поднимался в гору, рассказчица взволнованно, торопливо говорила, говорила, говорила… А  я внимательно слушала.

— Знаете, я из Трансильвании! До войны мы хорошо и дружно жили! У нас была продуктовая лавка в небольшом городке. Еще можно было жить даже во время войны под властью Хорти, но с 1944 года евреев Трансильвании стали вывозить из страны и убивать. Я попала в Освенцим. Таких, как я, то есть молодых, крепких, не посылали сразу в газ*. Мы работали в разных мастерских. Многие, такие же молодые, дождались освобождения…

Жажда жизни помогла мне найти группу молодых людей,   которые решили взять курс на Эрец Исраэль. Вы знаете, есть такое ивритское выражение: «драхим — ло драхим», что значит: «дороги — не дороги». Вот по таким «не дорогам» мы добрались до Родины! А я по дороге вышла замуж за хорошего парня! Мы и в боях, и в трудах стали участниками становления Государства Израиль. В 1948 году одновременно с нашим государством родилась и наша дочь, к сожалению, единственная. С годами мы стали жить лучше. У нас есть продуктовая лавка, вернее, маколет** со всякой всячиной.

— Но главное, главное — слушайте!

— Вы знаете, что выходцы из разных стран, городов, даже городков, местечек в Израиле любят объединяться в землячества, встречаться время от времени за чашкой кофе с пирожным. Мы эти встречи очень любим, а в конце сороковых, в пятидесятых годах каждая встреча была праздником!

Радостные возгласы, беседы о житье-бытье, подросшие дети, новые детки в таких тогда новомодных сумках-стуликах… Иногда музыка, кто-то аккордеон принес…

На одной из таких встреч весной 1957 года я заметила старика, одиноко сидящего у столика. К чаю и пирожному старый человек не притронулся…

Жалко мне стало человека. Подошла к нему, попросила разрешения сесть и, естественно, спросила: из того ли наш гость городка, что и все собравшиеся?

Ответ был утвердительным.

Мой собеседник назвал свою фамилию, которая мне ничего не говорила. Но когда я назвала фамилию своих родителей, старик оживился, сказал, что хорошо всех знал, помнит!

И тут я разрыдалась…

Честно говоря, те, кто вышел живым из кошмаров лагерей, не любили вспоминать… Даже довоенную мирную жизнь.

Но я продолжала плакать, запричитала, спросила старика, помнит ли он моего брата, что был на год старше меня: красавца, талантливого, умного, доброго… Изверги извели такого человека!!!

— Эр лебт! — закричал в ответ на мои причитания этот пожилой еврей. — Он жив!

Оказалось, что мой брат, пережив кошмары войны, устремился подальше от них и попал в Австралию.

Он искал всех, но, очевидно, все погибли…

— Вы, дорогая, очевидно, слишком быстро сменили фамилию! — весело сказал этот человек.

Этот незнакомец оказался гостем из Австралии. Он быстро связал меня с братом, его женой, детьми.

После Шестидневной войны (1967 г.) вышла замуж наша дочь. Семья брата, конечно, была на свадьбе. Первенца дочери (а теперь у дочки, чтоб не сглазить, трое деток!) мы хотели назвать, пока не знали, что брат жив, его именем… чтобы сохранить память о брате.

Но ашкеназы*** не дают имен в честь живущих, и этот ребенок получил имя моего прадеда — праведника,  дожившего до глубокой старости!

Автобус въехал в микрорайон, что почти на гребне горы Кармель, где я живу.

Зачарованная рассказом незнакомки, я позабыла спросить, как зовут ее, того славного еврея, как называется городок, где ее семья жила до войны.

Так как женщина сошла с автобуса вместе со мной, я, очевидно, подсознательно решила, что мы обе живем на той же улице и явно еще встретимся…

Мы пожелали друг другу всего хорошего, и моя новая знакомая вошла в дом №1, а я пошла к своему дому №11.

Но больше мы не встретились. Зато рассказ я запомнила навсегда.


 Рисунки Владислава Цапа

*Имеются в виду газовые камеры.

**Маколет — небольшой магазин, в основном продуктовый, но бывают там и хозтовары, и канцтовары и т д. Слово «маколет» встречается в ТАНАХе и означает «содержащее».

***Европейские евреи.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *