«Ужель та самая Татьяна?»

«Ужель та самая Татьяна?»

Ефима Вепринского

180 лет назад вышел в свет роман «Евгений Онегин»

«Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей», «Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось», «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало»… Узнали? Все эти цитаты — из пушкинского «Евгения Онегина», блистательного романа в стихах лучшего из российских поэтов.

У книг, как и у людей, бывают дни рождения, юбилеи. Так вот, сегодня исполнилось 180 лет, как «Евгений Онегин» вышел в свет.

Разные критики видят разные достоинства этого произведения, равного которому, пожалуй, нет в русской литературе. Называют его энциклопедией русской жизни — не сегодняшней, конечно, а современной Пушкину. Восторгаются описанием времен года. А мы с вами разве — нет? «Пришла, рассыпалась клоками, повисла на суках дубов», «Улыбкой ясною природа сквозь сон встречает утро года». Завораживают образный язык, легкая ирония, меткие характеристики персонажей и масса других достоинств.

Но начать хочу с того, что в «Евгении Онегине» не могут не волновать и не восхищать два момента. Первый — это сами главные герои, Татьяна и Онегин. Второй — история их несостоявшейся любви, пронзительная и горькая. «Евгений Онегин» — это роман о неразделенной любви, вызывающий у читателя массу чувств — жалость, сострадание, возмущение, негодование, непонимание, восторг и т.д.

 Читатель занимает сторону страдающей бедной Татьяны, во всяком случае, Пушкин сделал все, чтобы мы полюбили ее за искренность, чистоту души, цельность характера, в конце концов, за силу ее отвергнутой любви: «Ты лишь вошел, я вмиг узнала, вся обомлела, запылала и в мыслях молвила: вот он!» Татьяна вызывает симпатию и сострадание, в отличие от Онегина, противоречивые качества натуры которого лишь вызывают интерес: «Мечтам невольная преданность, неподражательная странность и резкий, охлажденный ум». Мы понимаем героиню — во-первых, «пришла пора, она влюбилась», во-вторых, она встретила человека, который был не похож на других. Наверное, именно такие, как Евгений, и нравятся женщинам?.. А вот натуру главного героя, который сам не понимает, чего он хочет от жизни, в чем может реализовать себя, что для него по-настоящему важно, мы принимаем с трудом. Почему в столь молодые годы у него уже «сердца жар угас», почему никакое занятие его не привлекало?..

Казалось бы, нельзя представить себе более разных людей, более «не пару», чем они. Причем, что особенно важно, герои не остаются в одном и том же состоянии. В начале романа юная девушка с чистой, нежной душой, доверчивая, со своенравным характером, пламенным сердцем и богатым воображением, встретила молодого человека, скучающего, разочарованного, пресыщенного жизнью и женщинами. Встретила и влюбилась, но чувства этого юного создания оказываются отвергнутыми. При этом в благородстве Евгению, конечно, не откажешь. В конце романа тот же самый разочарованный, скучающий герой встречает Татьяну, теперь уверенную в себе красивую женщину, хозяйку модных салонов, но такую же искреннюю и естественную, как прежде, и влюбляется в нее так, что все остальное в его жизни просто перестает иметь хоть какое-нибудь значение. А она — она отвергает его любовь, при этом признается, что по-прежнему любит: «но я другому отдана и буду век ему верна». Это поведение мы как раз принимаем: если бы Ларина поступила иначе, она была бы как тысячи других женщин. А Татьяна своей отповедью, своим «нет» вызывает нашу гордость.

Такая история могла произойти — и происходила — в любой стране в какие угодно времена, в том числе и в нашем двадцать первом веке. Разве в вашей памяти нет таких примеров? Наверняка найдутся. Но чем все-таки пленяла читателей всех времен пушкинская героиня, оказавшаяся не в столь уж исключительных обстоятельствах? В любви всегда (или почти всегда) так: кого-то любим мы, кто-то — нас. И выбираем: между долгом и чувством или между любовью и…другой любовью. Татьяна подкупает не только силой своего чувства, но и благородством души: «Я вас люблю — к чему лукавить». У нее была возможность отомстить Евгению, унизить его, однако она не воспользовалась ею. Не только потому, что любила. А потому что была выше этого.

 «Если я потом всю жизнь и по сей последний день всегда первая писала, первая протягивала руку — и руки, не страшась суда — то только потому, что на заре моих дней лежащая Татьяна в книге, при свечке, с растрепанной и переброшенной через грудь косой, это на моих глазах — сделала. И если я потом, когда уходили (всегда — уходили) не только не протягивала вслед рук, а головы не оборачивала, то только потому, что тогда, в саду, Татьяна застыла статуей», — написала Марина Цветаева о пушкинской героине в очерке «Мой Пушкин». И добавила очень важное: «Татьяна до меня повлияла еще на мою мать. Когда мой дед поставил ее между любимым и собой, она выбрала отца, а не любимого, и замуж потом вышла лучше, чем по-татьянински. Выбрала самый тяжелый жребий — вдвое старшего вдовца с двумя детьми, влюбленного в покойницу, — на детей и на чужую беду вышла замуж, любя и продолжая любить того, с кем потом никогда не искала встречи… Татьяна не только на мою жизнь повлияла, но на самый факт моей жизни: не было бы пушкинской Татьяны — не было бы меня. Ибо женщины так читают поэтов, а не иначе».

Кстати, и во времена Пушкина, да и после его cмерти критики все пытались найти прототип Татьяны, и находили его, даже не один. Есть версия о том, что Пушкин Татьяну Ларину и Лев Толстой Наташу Ростову писали с одной и той же женщины. Очень может быть. Но разве это главное?

Главное, что в нашей литературе есть такая героиня, которая восхищает и будет восхищать многие поколения читателей. И есть такой роман — «Евгений Онегин» — который по своей нравственной сути остается современным.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *