Узница № 1124

В десять лет  Рита Ионина стала партизанским связным, а в двенадцать — узником в германском рабочем лагере под Дюссельдорфом. Она выстояла. Вернулась и выучилась, став отличным и любимым детьми педагогом.

В родной школе на Дальнем Востоке никто не знал о её страшном прошлом

Памяти любимой учительницы

…Десять лет исполнилось Рите Иониной, когда началась война. А в 1940 году в семье Иониных родилась двойня — на удивление рыженький мальчик и крохотная девочка — Ритины братик и сестрёнка. И стала Рита, как старшая из детей, первой и незаменимой помощницей родителям. Жили они тогда в Смоленске. Отца на фронт не призвали: он был признан негодным к службе в связи с болезнью. Но в городе Александра Ивановича знали как опытного шофёра и отличного мастера-портного. Многие щеголяли в одежде, сшитой его поистине золотыми руками.

Смоленск со всех сторон был окружён лесами, где с первых дней оккупации территории сформировались партизанские отряды. Люди там нуждались в  прочной верхней одежде. В перешитых Иванычем, так к нему обращались партизанские связные, куртках было тепло, а главное — в них мужчины меньше бросались в глаза. 

Переправлять в лес готовую одежду «от Иваныча» приходилось его старшей дочке — Рите. Девочке со временем стали хорошо знакомы каждый куст, каждая лощинка, яма, канава на её опасном пути. Чтобы переправляемая вещь была менее заметна, её туго скручивали, стягивали бечёвкой и укладывали в сумку. Отец, отправляя дочку в лес, напутствовал:

— Рита, спрячь одежду в ямку, которую я тебе показал, да листвой прикрой, притруси получше.

И Рита, худенькая маленькая девочка, шла на задание, стараясь быть никем не замеченной. Назад она возвращалась довольная, что помогла своим, весёлая, бежала почти вприпрыжку. И так было почти каждый день.

Что в это время творилось в душе у отца, матери?..

…Летом 1943 года к их дому на окраине города подъехала машина с эсэсовцами. Сначала забрали Александра Ивановича.  Через две недели вернулись за остальными.

— «Матка, киндер!» — скомандовал фриц и стал жестикулировать, пытаясь объяснить, что от нас требуется, — вспоминала Маргарита Александровна Ионина. — Мама всё поняла и успела только кинуть в мешок кое-что тёплое для детей и себя.

— Товарный состав на железнодорожной станции Смоленска загружали рабочей силой для Германии. Брали всех подряд. Внутри вагона по периметру протянулись нары из неструганых досок. Состав сутками шёл без остановок, — рассказывала мне собеседница. — Помнится, в Белостоке провели всем глубокий медицинский осмотр. Немцы боялись инфекций. Потом снова изнурительная дорога без остановок. Лишь где-то на территории Польши состав остановился. Оказалось, что нас доставили в распределительный пункт. До сих пор помню этот, казавшийся бесконечным, сарай без окон. Измятая солома, крысы, вонь, стоны умирающих — и яблоку негде упасть от людского столпотворения.

… И снова «товарняк», скрипучие ворота, плач детей. Приехали. Портовый город Дюссельдорф, концентрационный лагерь. Всем узникам вместо имён были присвоены номера. Номер девочки — 1124. Каждый прожитый день, как пытка. Ранним утром — проверка. Рита, всегда голодная, продрогшая, в лохмотьях, выходила из строя и по-немецки выкрикивала: «Айн таузенд, айн хундерт фир унд цванцинг!» Если не сумел сказать свой номер по-немецки — будет порка и крысиный подвал.

Кормили изо дня в день одним и тем же — похлёбкой из турнепса. Работали узники в порту на разгрузке барж с кирпичом и черепицей по двенадцать-тринадцать часов в сутки. С ладоней у многих не сходили кровавые мозоли. Чтобы хоть как-то защитить руки от повреждений, узники выкраивали из резины, из парусины, картона что-то вроде рукавиц. Но и это служило плохой защитой. 

Обессиленные, молодые узники возвращались в лагерь. Вечерняя перекличка и спасительный сон. Валившиеся с ног люди засыпали мгновенно.

…И вот, наконец, долгожданная свобода! Несколько дней над лагерем с рёвом летали самолёты, неподалёку рвались бомбы и снаряды. Это были американцы. В лагере началось оживление. Люди по цепочке передавали друг другу: «Утром нужно бежать». Сборы были недолги. Покинули ненавистные бараки в считанные минуты. И тут кто-то увидел лошадь, рядом с которой стояла телега. Проходивший мимо мужчина жестами пояснил, что она бесхозная и её можно взять. Две семьи с малолетними детьми разместились в телеге и отправились в путь. Нескоро они вернулись домой, хоть и сильно измученные, но живые. Город Смоленск встретил их сплошными руинами…

Маргарита Александровна Ионина, бывшая малолетняя узница фашистского концлагеря, после возвращения домой окончила школу и поступила в Костромской педагогический институт. В 1954 году приехала по распределению в дальневосточную Николаевку под Хабаровском и проработала в средней школе № 2 более трёх десятков лет. Она была моей любимой учительницей. И не только моей. Никто из учеников не знал о её страшном прошлом.

Лилия БАРБЫШЕВА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *