В награду — пять лет лагерей

В награду — пять лет лагерей - Биробиджан. 30-е годы

из открытых источников

Биробиджан. 30-е годы

(Окончание. Начало в № 33)

7 июля 1936 года на заседании Президиума облисполкома Еврейской автономной области был заслушан вопрос  «Об организации при научной комиссии консультационного бюро по еврейскому языку». Рассмотрение этого вопроса на Президиуме ОИК  стало началом работы по подготовке к проведению научной языковой конференции. 

Однако эти события совпали с широкой компанией репрессий, развернувшейся в области. В первых числах июня М. Бейнфест по решению бюро обкома ВКП(б) освобожден от обязанностей председателя Научной  комиссии, а уже 8 июня 1937 года он был арестован как уполномоченный Центрального Совета ОЗЕТ в Еврейской автономной области, согласно анкеты арестованного, 4-м отделом УГБ УНКВД ЕАО и содержался во внутренней тюрьме управления в Биробиджане. В день ареста Бейнфест был исключен из членов ВКП(б).

Иосиф Баскин, бывший заведующий переселенческим отделом  облисполкома, отсидевший в тюрьмах, лагерях, ссылке в общей сложности 17 лет, в своих воспоминаниях рассказывает о встрече с Бейнфестом, которая произошла в тесной тюремной камере, где собралась настоящая элита Биробиджана: Гольдфайн — ученый, близкий друг Либерберга, Брагин — директор Опытной станции, Митин — чекист времен Гражданской войны, Добин — писатель, Зайд — бывший член аргентинской компартии, Николаев — из секретариата облисполкома, Крайн — директор  областного театра: «… Бейнфест — пожилой, тучный, всеми уважаемый. Один из первых мобилизованных в Биробиджане коммунистов. Он возвращается со   следствия в полуобморочном состоянии. Проходит немало времени, прежде чем он оказывается в состоянии снова видеть и узнавать. Болезненно морщась, пробует шутить:

— Оказывается, я — видная персона. Никогда не предполагал в себе  таких талантов. Меня обвиняют в том, что вместе с Левиным и  Либербергом я вознамерился создать прояпонское  буферное   государство. Биробиджан-го, наподобие Манчжоу-го. Каково?.. Обвини они меня, скажем, в национализме, я бы, наверное, меньше удивился. По крайней мере, внешне звучало бы правдоподобно: как-никак, бывший работник КОМЗЕТа, еврейской организации. Но следователь даже не заикнулся об этом. Он сам знает, что и как, у него особый нюх на шпионов.

— И где же вас угораздило попасть в сети к империалистам?

— О, это давняя история. Еще в двадцатые годы в Москве я продался работнику японского посольства, оказавшемуся их резидентом. Он указал мне явки, пароль для встречи, как только представилась возможность, я немедленно связался с японскими    шпионами Левиным и Либербергом. Стал получать от них задания, втираться в доверие к другим органам, ну и… дело пошло!

Я  подумал, что он шутит. Но оказалось, все правда: наших расстрелянных товарищей и в самом деле обвиняли в связях с Японией, в намерении оторвать область от СССР».

Эти воспоминания Баскина о Бейнфесте подтверждаются материалами уголовного дела. Первый вопрос, как явствует из протокола от 21 июля 1938 года, который задает Бейнфесту начальник УНКВД по ЕАО, старший лейтенант госбезопасности П.А. Соловьев, звучит в утвердительной форме и определяет дальнейший ход допроса:  

«Вопрос: Вы арестованы как активный враг Советского Союза. Предлагаем вам дать показания о вашей вражеской деятельности.

Ответ: Сознательной вражеской деятельностью после 1920 года, т.е. после вступления в члены ВКП(б) я не занимался».

На первые восемь вопросов, заданных  следователем, Бейнфест пытается объяснить, что если до 1920 года он принимал участие в Еврейской социалистической рабочей партии и вел раскольническую линию в партии, ведал нелегальной техникой ЕСРП (для печати), то после 1920 года прекратил борьбу с советской властью и не считает себя виновным по предъявленным обвинениям. Однако на девятом вопросе следователь, по всей видимости, предъявил Бейнфесту показания «руководителей право-троцкистского центра», которые  «изобличали» его как активного участника организации и руководителя буржуазно-националистического центра в Биробиджане. 

Бейнфест, несомненно, знал о судьбе И. Либерберга и Я. Левина, сменившего М. Хавкина на посту секретаря обкома ВКП(б). С Янкелем Левиным, расстрелянным за несколько месяцев до его ареста,  у него были хорошие товарищеские отношения, он был знаком с ним еще по  Белоруссии. Понимая безысходность своего положения, Бейнфест начал отвечать на вопросы, которые были уже сформулированы с обвинительным уклоном. Он дает пространные ответы, которые должны были, на его взгляд, удовлетворить следователя.  По ходу дела Михаил выдумывает какой-то фантастический рассказ о своем участии в  буржуазно-националистической организации и даже утверждает, что его главная цель заключалась в том, чтобы «…состоя в партии, методом двурушничества продолжать вести  борьбу с коммунистической партией и советской властью. Что я и делал на протяжении всего времени моего пребывания в рядах ВКП(б)».

Отвечая на вопросы о задачах, программных установках правотроцкистской буржуазно-националистической организации, Бейнфест выстраивает целую схему ее деятельности, в которую, как он надеялся, должен был поверить следователь, иначе, как он понимал, вновь могли применить другие методы допроса…

Бейнфест «признается», что «в основном, программа тактической установки право-троцкистской буржуазно-националистической организации сводилась к следующему: объединение всех антисоветских элементов в Еврейской автономной области для активной борьбы с партией и советской властью, свержение советской власти и образование на территории ДВК буферного государства под протекторатом Японии, причем националистическими элементами ставился вопрос об организации на территории Еврейской автономной области специального Еврейского государства, входившего в состав предполагаемого буферного государства на ДВК. Кроме того, предусматривалась специальная организация повстанческих отрядов из кулаков и контрреволюционного казачества, причем выступление этих отрядов приурочивалось к моменту действий Японии против СССР. Для подрыва оборонной мощи широко практиковалась организация диверсионных вредительских актов на оборонных предприятиях области».

На вопрос следователя о том, что «практически проделано в осуществлении программы», Бейнфест вновь дает развернутый ответ, который больше походит на дословное цитирование газетного материала тех лет: «Участники право-троцкистской буржуазно-националистической организации широко развернули в Еврейской автономной области подрывную шпионско-диверсионную вредительскую деятельность. Нами была взята линия на дискредитацию мероприятий партии и советской власти по образованию Еврейской области. С этой целью переселение ставилось в такие условия, при которых переселенцам нельзя было нормально жить. Переселенческие колхозы строились так, чтобы они немедленно разваливались, для этого выбирались неудобные  болотистые земли, в колхозах строились дома городского типа, без надворных построек, давалось неверное направление сельскому хозяйству, срывалось кредитование и снабжение переселенцев, вредительски строились общественные предприятия: хлебозавод, электростанция. Для подрыва оборонной мощи умышленно затянули и  вредительски построили обозный завод и лондоковский завод, оба — заводы армейского значения. Умышленно начали строительство города Биробиджана на болотистом месте, совершенно его не обеспечив коммунальным хозяйством, город ежегодно требует многомиллионных вкладов, чтобы предотвратить от разрушения городские здания. Всеми этими мероприятиями мы с одной стороны создавали огромное недовольство среди населения, а с другой стороны разваливали тыл».

«…Мною и другими участниками организации, — продолжает отвечать на вопросы Бейнфест, — открыто создавались условия иностранным разведкам. Для этой цели в Еврейской автономной области были открыты представительства различных буржуазных еврейских филантропических обществ и промышленных компаний — «Агроджойнт», «ПРОКОР», «Орт-Фарбанд» и др., которые занимались  материальной помощью переселенцам и непосредственно самим переселением. Руководители данных представительств были тесно связаны с право-троцкистской буржуазно-националистической заговорщической организацией…

Лично я во всей перечисленной мною подрывной антисоветской  деятельности принимал активное участие. С конца 1937 года и по день моего ареста являлся участником организованного право-троцкистского буржуазно-националистического заговорщического центра, руководил этой деятельностью». 

На этом длинном монологе допрос был практически закончен. Бейнфест шаблонной фразой подтверждает, что: «Показания мои верны. Добавить к ним ничего не могу. Показания записаны с моих слов верно, мною прочитаны и соответствуют действительности».

Племянник Михаила, Борис Бейнфест, которому уже 82 года, рассказал, что в начале 70-х годов к его отцу в Москву приезжала сестра Софьи, жены Михаила.

— Она нашла наш телефон в справочном бюро, позвонила и сказала, что хочет приехать к нам домой и что-то нам рассказать. Я слышал ее рассказ о том, как Михаил был арестован и умер после жестоких пыток в застенках НКВД. Отец, помню, заперся в ванной и долго сидел там один, никого не пуская, нам были слышны его рыдания. Софья, судя по тому, что после смерти Михаила оставалась в Биробиджане, доживала свой век вдовой. Мы были детьми и ее вообще не знали, даже переписки с ней не было. Наверное, страх удерживал ее от таких контактов, страх за нас и за себя. Может быть поэтому остальная семья — сестры Михаила и брат Яков, мой отец — не пострадали в те страшные времена. А может быть, потому, что Биробиджан был слишком далеко от Москвы и от Витебска. Мне бы очень хотелось найти могилу Михаила и следы Софьи, этой преданной ему женщины, которые, к сожалению, для нас были потеряны в Биробиджане».

Михаил Бейнфест умер в Биробиджане 19 апреля 1943 года, как было написано в свидетельстве о смерти, от декомпенсированного порока сердца. При регистрации факта смерти Бейнфеста, о чем сообщила  его жена, паспорт  у него отсутствовал. Преждевременная кончина Михаила Бейнфеста осталась незамеченной. На страницах местных газет не было даже простого сообщения о смерти одного из бывших организаторов и руководителей строительства  нашей области, по сути первого переселенца, прибывшего в Биробиджан в 1928 году.

Он был реабилитирован только 2 ноября 1989 года по заключению прокуратуры Хабаровского края и в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов».  Софья так и не дождалась сообщения о реабилитации мужа, она умерла 30 марта 1955 года. О ее смерти сообщила Соня Айзиковна Парицкая, о которой мне ничего выяснить не удалось. Через два месяца из Витебска от родных пришел запрос и было выслано свидетельство о ее смерти, поставившее точку в истории жизни этой семьи.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *