В НОВОМ ГОРОДЕ

В НОВОМ ГОРОДЕ

Рисунок Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 45)

В НОВОМ ГОРОДЕ

 

Тем часом к группе собравшихся на привычном месте подошло еще несколько человек, людей пожилых, не один десяток лет проработавших как на «производстве», так и на собственных подворьях (а жить в «частном секторе» все равно как в селе). Теперь, оказавшись в роли пенсионеров, они не без труда свыкались со своим новым положением, когда и спешить никуда не надо, и задумываться особо как будто не о чем. А вы считаете, это просто?

Отдав должное месту сбора, потолковав о том о сем, старики неспешно двинулись затравевшими переулками обратно в поселок, разделенный одной-единственной широкой улицей, по-городскому заасфальтированной посередине.

В это ясное летнее утро здесь все вокруг радовало глаз греющим душу уютом. Такими близкими и дорогими казались сейчас каждому разноликие дома и домишки поселка: деревянные, шлакоблочные, с пристройками и без, затененные деревьями или полузакрытые кустами сирени. А чуть заметный ветерок дышит запахами садов, огородов, пчелиных ульев. Даже вид доживающих здесь свой век неказистых хибарок с побеленными «для красоты» ставнями на низеньких окнах навевает воспоминания о чем-то далеком, минувшем, детском…

У некоторых домиков пенсионеры замедляют шаг, даже останавливаются: не эти ли неброские с виду строения положили начало поселку те самые сорок лет назад? Да, точно они. Тут же в общей беседе звучат имена людей-тружеников, которых нынче уже нет на этой земле – светлая им память… Сколько ведь всего было пережито и переделано за четыре-то десятка лет. И о том, что впереди, тоже зашел разговор. Недавно приглашенный из города Жанной Лапидус лектор как раз и рассказывал о генеральном плане застройки и развития города.

Николай Евстигнеевич Собибенко – уроженец этих мест и единственный коренной житель нынешнего поселка, вспомнив о той лекции, говорит:

– На месте моей хаты, как я понял, библиотеку будут строить. Районную, говорят.

– От нашего двора тоже ничего не останется. Так вот и…

– Короче говоря, все другое и все по-другому здесь будет, – ловко крутнув перед собой свою «прогулочную» тросточку, с которой никогда не расставался, заключил Исай Шпарага.

– Да, наступает на нас город, наступает…

К тому, что город «наступает» (в официальных бумагах поселок, подлежащий застройке на городской манер, называется микрорайоном номер 12), отношение у жителей здешней окраины неодинаковое. Хозяева дворов покрепче – те, у которых и дома по всему не из последних, и огороды соседям на зависть (хозяев таких в поселке «консерваторами», а подчас даже кулаками зовут), считают, что-де невелика радость от того, что город по-сельски обустроенный поселок потеснит. Другие (с чьей-то легкой руки их здесь зовут «экстремистами»), напротив, заявляют, что жить в городской квартире – с ванной, газом, горячей водой и прочим подобным – вовсе не так уж плохо.

– А ты что скажешь, Гавриэл? – слышит обращенный к нему вопрос Йошпе, когда кто-то опять затронул в разговоре тему «наступающего города».

С мнением Гавриэла Йошпе – как-то уж так повелось – в поселке всегда считались. Рослый, довольно крепкий для своих шестидесяти с лишним лет, Йошпе как будто не утратил привычной для него военной выправки. Неторопливый в движениях, он производит на окружающих впечатление человека, уверенного в себе, хорошо знающего, что делать и как поступить. Прибывший когда-то в эти края пассажиром одного из первых переселенческих эшелонов, он, комсомолец из полурусского-полуукраинского городка Середина-Буда, был в числе тех, кто валил деревья в тайге, сплавлял лес по неширокой, но бурной горной реке, строил первые двухэтажные дома и кто запустил в работу пусть небольшую и маломощную электростанцию, тем не менее позволившую зажечь свет в окнах новых жилищ, которыми город, а тогда еще рабочий поселок, теснил и отодвигал дикие заболоченные пустоши. С детства тянувшийся к разным «железкам», Йошпе в свое время стал и одним из первых рабочих нового предприятия в городе – обозного завода. На заслуженный отдых его, всеми уважаемого мастера токарного дела, провожали уже с «Дальсельмаша» – не последнего по своему значению завода на Дальнем Востоке.

Выйдя на пенсию, Гавриэл все свое свободное время отдал  выращиванию цветов и деревьев. Большая часть горожан не помнит, а может быть, даже не догадывается, что в густых аллеях вдоль широких, застроенных уже каменными домами улиц, в яркой россыпи цветов на клумбах и газонах перед фасадом здания облисполкома, в живописных островах зелени скверов и площадей областного центра есть немалая доля труда Гавриэла Йошпе.

Пожалуй, что не один из старожилов окраинного поселка, из тех, у кого теперь свои садики с грушами-«лукашовками», с твердой дальневосточной сливой, малиной и смородиной, может припомнить и то, как много лет назад Йошпе приставал к нему или к его соседу: «Послушай же, что тебе говорят. Возьми саженец, возьми у меня их хоть целый десяток и разбей садик». А тот, кого Гавриэл «доставал» своими советами, бывало, отмахивался от советчика, что называется, обеими руками: «Ой, да отцепись ты от меня со своим садом! Вырастет он здесь, жди. Может, мне еще и соль под окном посеять?» А Гавриэл, заявляясь нежданным гостем то к одному, то к другому обитателю поселка, непременно приносил с собой «букет» саженцев, которые он приносил  откуда-то с другого конца города.

– Смотри, Касрилик (Шлоймэ, Леня, Борух), как это делаю я, и делай так же, – наставлял он кого-нибудь из своих ближних или дальних соседей. – И через год-другой зашумит у тебя сад!

И таки зашумели со временем сады возле домов и домиков поселка Нового, обязанного своим названием началу уже далеких тридцатых. А между корявых стволов старых, с густолиственными кронами плодовых деревьев поднимается молодая поросль. Краснеют в садах сливы, золотятся в листве груши…

– Так что же ты скажешь, Гавриэл, насчет жизни в поселке и в городе?

3

Да только так и не успел Гавриэл ответить на вопрос своих товарищей. Возле них, скрипнув тормозами, остановился подъехавший со стороны города зеленый «Москвич». Из него вышел всем здесь хорошо знакомый хирург областной больницы Константиновский. Обойдя машину, он ловко  распахнул вторую дверцу кабины, выпустив из нее среднего роста полноватого пожилого мужчину в очках, державшего в руке объемистый коричневый портфель. Вежливо попрощавшись с пассажиром, хирург снова занял водительское место, и, пыхнув синим дымком, «Москвич» укатил в путь обратный.

Все молча с любопытством смотрели на человека с портфелем. Краткую немую сцену радостным и удивленным восклицанием нарушил Гавриэл:

– Роман? Ты?

– Стоп! Да это ж вроде как профессор… Ну тот, из Хабаровска, – обернувшись к приятелям, негромко произнес Собибенко.

Года два назад ему, Николаю Собибенко, не кто иной, как Гавриэл Йошпе, помог попасть «с желудком» в хабаровскую клинику, к известному врачу – профессору Лаврову. Бывший пациент сейчас не вдруг его узнал: там, в больнице, он всегда видел врача одетым в белый халат, с белой шапочкой на голове, а подчас и с такой же повязкой на лице  и, как правило, в тесном окружении студентов и ординаторов.

– Эге! – близоруко сощурившись, оглядел Собибенко прибывший. – Да это, кажется, мой пациент!

И подойдя к стоявшим ближе и окинув взглядом их лица, уверенно заключил:

– Да и вон тот дядя тоже из моих. Как живешь-можешь, старина?

– Глаз пограничника! – восхитился Гавриэл, обняв Лаврова. – Тебя, Роман, сегодня сам бог к нам прислал. Ко мне как раз Инна моя на пару деньков заглянула. Так это ж отметить надо. И вы, друзья-гвардейцы, – обратился он к остальным, – надеюсь, ждать себя не заставите. Роман Иванович тоже ведь старый биробиджанец. А сегодня у нас, Роман, дата приметная: ровно сорок лет мы здесь.

(Продолжение следует)

Перевод:Валерий Фоменко


Григорий Рабинков

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *