В НОВОМ ГОРОДЕ

В НОВОМ ГОРОДЕ

Гессель (Григорий) Рабинков

Гессель (Григорий) Рабинков родился 26 июля 1908 года в местечке Сосница Черниговской губернии в патриархальной семье. По окончании в 1935 году в Москве педагогического института он получил направление в Биробиджан, где несколько лет преподавал еврейский язык и литературу в школе №2. Наряду с преподаванием Рабинков занимался и литературной деятельностью, публикуя в областных газетах рассказы, очерки и рецензии как на еврейском, так и на русском языках. В мае 1950 года Рабинков был осужден на 10 лет по статье 58-10 УК РСФСР (такая  же судьба постигла тогда и его коллег Б. Миллера, Л. Вассерман, И. Эмиота, Н. Фридмана, И. Керлера, Б. Слуцкого, актера Ф. Аронеса и др.). Отбыв в заключении 7 лет и будучи реабилитированным, Г. Рабинков наряду с преподаванием продолжил литературную деятельность, публикуя свои произведения не только в областной печати, но и в журнале «Советиш Геймланд». В последние годы жизни даровитый писатель и педагог вместе с коллегами Х. Бейдером, С. Сандлером  и Н. Кравецом создал первый за послевоенные годы букварь языка идиш (Хабаровск, 1982). В 1981 году Гессель Рабинков тяжело заболел и 12 мая его не стало. Похоронен писатель в Москве.

Публикуемый здесь рассказ был написан в 1970-е годы.

Ранним субботним утром Гавриэл Йошпе вышел в садик перед домом, чтобы собрать с заботливо ухоженной клумбы несколько самых крупных роз для дочери. Сейчас ее Новосибирский оперный театр гастролирует в Хабаровске, и Инна нашла возможность заглянуть на пару деньков в Биробиджан навестить отца.

По переулку только что прошествовало на пастбище стадо поселковых коров, и в неподвижном воздухе еще  чувствовался запах осевшей пыли. С одного из ближних дворов, чуть приглушенный густой зеленью кустов и деревьев, нарушая утреннюю тишину, доносился стук топора: на городских окраинах будние дни начинаются рано.

– Утро доброе, Гавриэл Романович!

В такое время да к тому же сполна погрузившийся в дело, Йошпе и не мог заметить, как подошла и остановилась возле его штакетника Жанна.

– И для кого же это с утра пораньше человек так старается? –  звучит вопрос. – Ой, ну какая ж прелесть! – восклицает женщина, увидев букет в руке выпрямившегося Гавриэла.

Ну так еще бы! Это ж совершенно новый сорт роз, которые он, Йошпе, буквально вынянчил в своем садике еще в прошлом году. И, между прочим, получил тогда за них на городской выставке цветоводов почетный диплом.

Приосанившись и легко встряхнув букет в левой руке, Гавриэл сделал шаг в сторону изгороди и с улыбкой отвечал:

– Все это для такой же молодой и красивой женщины, как ты.

– И для такой, которая к тому же замечательно поет! – звонко и нараспев с улыбкой прибавила Жанна. – А вот нашему брату, скромному работнику милиции, конечно же, такого никто не дарит…

– Так ведь каждому свое, – с наигранным сожалением разводит руки Гавриэл. – Твоя стезя по жизни, как я понимаю, цветами не усыпана, да. Но вот… Короче, так: «От имени всех граждан, мир и покой которых бдительно охраняет наша доблестная милиция!..»

С этими словами Йошпе ловко отступил назад, срезал    крупную ярко-красную розу с лепестками в мелких каплях росы и, картинно поклонившись собеседнице, передал ей поверх штакетника свой «презент».

Жанна приняла нежданный подарок, отчего-то вдруг смутилась, потом прижала влажные лепестки цветка к губам и, опустив длинные ресницы, восторженно прошептала:

– Ну красавица ж!..

Жанна, соседка Йошпе, – женщина несколько выше среднего роста. У нее светлое, чуть загоревшее в эту пору правильного овала лицо. Темно-синий форменный китель с погонами старшего лейтенанта, светлая рубашка под ним и черный мужской галстук – все этой молодой женщине к лицу, все по ее ладной фигуре, что придает ей строгую элегантность. Взгляд карих, слегка удлиненных глаз Жанны выражает спокойную уверенность. Но это в обстановке обычной. В иных ситуациях (а ситуации такие в работе офицеров милиции встречаются совсем нередко) Жанна умеет смотреть на человека так, как будто пронизывает его глазами насквозь. Так уж оно ведется: любая профессия не может не накладывать на нас своего особого отпечатка…

– Жанна, – обращается к соседке Гавриэл, – а ведь у нас сегодня маленький праздник: Инна у меня в гостях. Ну тебе-то, я думаю, особого приглашения не надо. А как  пойдешь, обязательно прихвати с собой и всех своих Лапидусов…

– Спасибо, Гавриэл Романович! Конечно, все придем. Ну а сейчас вспомните-ка, какой сегодня в нашем поселке день.

– А что за день сегодня такой? Суббота сегодня.

– Ну а еще?

– Еще?.. Еще… – морща лоб, силится вспомнить Йошпе.

– Э, вот вам и первопроходец! – звонко рассмеялась Жанна, шаловливо показав незадачливому цветоводу кончик языка. – Сегодня исполняется ровно сорок лет, когда  вы, уважаемый Гавриэл Романович, мой отец Нисн Лапидус и все другие из тех, кто прибыл сюда одним из первых эшелонов, – теперь-то это уже история! – начали строить вот здесь свои первые избы. Да ведь у нас в областном музее даже отдельный стенд об этом есть. «Прибывшие»  называется.

Темпераментный монолог Жанны Гавриэл выслушал с полузакрытыми глазами, согласно покачивая головой, а затем, не  промолвив Жанне ни слова в ответ, добрых полминуты неподвижно смотрел поверх ее головы на крыши поселка. Может быть, в эти секунды перед его внутренним взором во всей своей «красе» предстала та дикая пустошь, между редкими островками суши сплошь испятнанная разводами стоялой болотной воды, в беспорядке разбросанные по неухоженной этой земле избушки ее обитателей, низкое небо в тучах и дождь, дождь…

– Молодец, Жанка, – очнувшись от мимолетных воспоминаний, улыбнулся Йошпе. – Ты у нас прям-таки живой календарь.

Да, Жанна помнила не только массу календарных дат – она знала все или почти все, что относилось к «биографии» своего поселочка «Новый», к западу от которого и располагался сейчас собственно город. Своего рода коллекционирование различных документов и запись воспоминаний бывших переселенцев были, как выражаются сейчас, хобби девушки еще со школьных лет.

В это время во дворе, сначала отрывисто рыкнув несколько раз, затрещал мотоцикл, и из распахнутых ворот на нем выехал на обочину дороги Элик. Увидев Жанну, он остановился, приглушил мотор и, опершись одной ногой о  землю, обратился к ней:

– Привет! Тебе в город?

По тону, с каким он произнес эти три слова, по тому, как он посмотрел на соседку, было совсем нетрудно заключить, что парень, что называется, не совсем к ней равнодушен.

Элик, по мнению поселковых старожилов, – точная копия Гавриэла в молодости: высокорослый, широкоплечий, с  лица его, кажется, никогда не сходит загар. Всегда серьезный и сосредоточенный, парень выглядит несколько старше своих лет. Да и должность прораба одной из строительных организаций, по мнению самого Элика, обязывает его выглядеть солидней. В последнее время, очевидно, с этой же целью он даже бородку решил отпустить. Сам он новую черточку собственной внешности счел дополнением к образу руководителя вполне удачным,  а вот дед Элика, девяностодвухлетний Гедалья, каждое утро бреющийся  электробритвой – подарком внука-строителя, при случае иронизировал:

– Может, ты найдешь хотя бы полчасика эту свою бороду состричь да побриться? А то ходишь, как вон тот козел…

Встретив сейчас у своего дома Жанну, Элик несколько растерялся. Смутило его то, что она, небрежно кивнув в ответ на его приветствие, сделала вид, как будто не расслышала его вопроса. Поэтому он, намеренно придав голосу нотку этакой бодрой деловитости, повторил:

– Или тебе не надо в город, Жанна?

Мотоциклист постарался никак и ничем не проявить душевного трепета, когда Жанна, будто спохватившись, что ей надо сегодня быть на службе, сказала: таки да, ей в город, и хорошо, если сосед ее туда подбросит.

Жанна заняла пассажирское сиденье, мотоцикл выезжает из переулка и исчезает в белесом облаке пыли.

 

Гавриэл еще несколько минут в задумчивости стоит у забора. Сейчас, только что увидев Элика рядом с девушкой, он невольно уходит в памяти к недавнему прошлому, когда еще жива была его Рися. Та, бывало, в шутку частенько называла свою подругу, мать Жанны, сватьей. Да, было такое… «А Элик-то, сдается мне, и правда влюблен в Жанну, – размышляет Гавриэл. – Да только вот она-то как? Э, поди знай этих женщин…»

2

 

Гавриэл, поставив срезанные розы в вазу с холодной водой, перенес букет на веранду, где спала приехавшая накануне поздним вечером Инна. В город (а если точнее, в центр города) Йошпе сегодня ехать не собирался, дома как будто тоже было особо нечем заняться, и спустя пару часов Гавриэла Йошпе можно было видеть неспешно шагающим по единственной широкой улице поселка, ведущей к довольно просторной площадке, которую с весны обнесли изгородью: скоро на этом месте начнут строить многоквартирный каменный дом. Руководить же его постройкой будет не кто иной, как Элик Йошпе. Ну а пока что аккуратно расчищенную будущую стройплощадку облюбовали для своих «сходок» поселковые пенсионеры.

Как он и ожидал, на том же месте, как и всегда, Гавриэла по-приятельски приветствовали его старые знакомые – почти все из тех «прибывших», которым и посвящен тот музейный стенд, – пассажиры первых переселенческих эшелонов.

– Всем доброго дня, – громко ответил на приветствия Йошпе. – А знаете ли вы, майнэ тайерэ хавэйрим, что сегодня у всех у нас маленький праздник? Именинники мы сегодня, да!

– И что это за праздник такой? Чему надо радоваться? – интересуется кто-то. И услышав, о каком таком празднике идет речь, все начали вздыхать.

– Ай-ай! Неужто уже сорок годков пролетело, Гавриэл?

– О вэй из мир, как же время летит!..

(Продолжение следует)

 Перевод: Валерий Фоменко  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *