В поиске образов

В поиске образов - Наум и Игорь (справа) Ливанты

Фото из архива Наума Ливанта

Наум и Игорь (справа) Ливанты

Нельзя быть переводчиком, не будучи поэтом, писателем.

Французский поэт Жак Превер (1900-1977) — богемный любимец, романтик, сюрреалист, автор нескольких номинированных на «Оскар» сценариев — поэт очень непростой. Пишет без знаков препинания, складывает сотни метафор, а то и делает из своих текстов небольшие притчи. Один из лучших переводов его стихов принадлежит нашему бывшему земляку Игорю Ливанту, ныне живущему в Иркутске. Биробиджанцы же хорошо знакомы с братом переводчика — Наумом Ливантом, заслуженным мелиоратором России, руководителем еврейской национально-культурной автономии, основателем ансамбля «Алэ инейнэм» (для него Игорь переводит песни с русского на французский).

Мы связались с переводчиком и поговорили о любви к поэзии, театральных буднях и умении забывать о себе, если берешься за чужие строки.

— Игорь Бенниаминович, почему вы обратились именно к творчеству Превера? Не самый очевидный выбор для переводчика.

— Превера я открыл для себя на первом курсе иняза. Помню первое стихотворение, которое мне понравилось, и я его перевел, чтобы лучше понять:

Тысячи и тысячи кубометров леса
Вырубаются
Чтобы изготовить
Тысячи тонн бумаги
Чтобы напечатать сотни книг
В которых говорится о том
Что нужно беречь деревья.

Превер мне очень близок по своему восприятию мира, отношению к себе и близким по духу людям, а также по неприятию других. Трудность перевода его стихов в их простоте и парадоксальности. Но это мне нравится. Любым делом легко заниматься, если чувствуешь удовольствие от  процесса и результата, особенно это касается творческих занятий. Когда смотришь фильм или спектакль и видишь, сколько усилий было приложено режиссером и актерами, это значит, что он плох. А вот если кажется, что все происходящее очень просто и думаешь «да я так тоже могу», — вот это настоящее, это дорогого стоит.

— В предисловии к книге ваших переводов Превера вы пишете о том, что не раз бывали во Франции. Встречались с семьей поэта? Расскажите о каких-то важных эпизодах.

— Я, к сожалению, не встречался с Превером. Он умер в 1977 году, а я впервые приехал во Францию в 1985-м. И сразу нашел его брата, Пьера Превера, который был на шесть лет младше Жака, и всю жизнь находился как бы в тени своего знаменитого брата. А сам Жак говорил: «Я бы ничего в жизни толкового не сделал, если бы у меня не было опоры, моего Пьеро». Братья были неразлучны, после смерти Жака Пьер прожил 11 лет, но ушел из пространства публичного. Он отказывал в интервью и жил тихой семейной жизнью. Но мне он благоволил. Мы регулярно встречались, и я читал ему свои переводы Жака на русский — язык, который был ему абсолютно незнаком. И он мне сказал однажды: «Когда ты читаешь, я слышу голос брата, его интонации, его стиль, его поэзию». Именно это высказывание  заставило меня через двадцать лет напечатать книгу переводов. Я нахожусь в постоянном контакте с племянницей Жака, дочкой Пьера Катрин Превер. Она занимается переизданием фильмов братьев Превер (Жак писал сценарии, а Пьер выступал режиссером).

— Каких еще авторов вы переводили? Какие из своих переводов больше всего цените?

— Я переводил многих французских и франкоязычных поэтов и прозаиков. Кроме Превера мне близки Анри Труайя, Пьер Деснос, Сюлли Прюдом, Франсуа Вийон, Поль Верлен.

Все, что я печатаю, я люблю, иначе бы не имело смысла этим заниматься. Люблю вслух читать «Эта любовь», «Впустите собаку, покрытую грязью», «Свободный квартал» Превера. Я поставил несколько спектаклей по его произведениям, в них  звучат стихи и пьески на французском и мои переводы. Спектакль «Спаси нас, поэт», который я сделал со студентами театрального училища, победил в конкурсе посольства Франции в России и был отправлен для участия в Авиньонском фестивале. Дважды — в Иркутском театральном училище и Братском драматическом театре — я ставил спектакль по сценарию Превера «Вечерние посетители». Фильм по этому сценарию был снят еще в сороковые годы Марселем Карне, эту ленту и сейчас регулярно показывают по российскому телевидению.

— Чем вы занимаетесь сейчас? Работаете со студентами?

— Сейчас я занимаюсь в основном театром. Недавно закончил постановку чеховской «Каштанки» в Иркутском театре юного зрителя. В сентябре спектакль поедет на фестиваль «Бродячий Арлекин» в Италию, в город Порденоне, недалеко от Венеции.

— А что побудило вас сесть в режиссерское кресло?

— Театром я занимаюсь давно. Когда-то работал на факультете иностранных языков, и там у меня был студенческий театр эстрадных миниатюр, с которым мы объездили всю Иркутскую область и Красноярский край. А в 1989 году я создал в Иркутске клуб Жака Превера, туда ходили студенты разных вузов, и с ними мы тоже начали делать постановки.  Много занимаюсь театром и в Европе, куда меня приглашают для проведения мастер-классов. Кстати, несколько лет назад я приезжал на Международный фестиваль еврейской культуры и искусства в Биробиджан, проводил занятия для студентов театрального отделения колледжа культуры. Иногда ставлю спектакли в профессиональных театрах, но не очень люблю это делать, особенно в России, где актеры «испорчены» своей профессией. Люблю набирать интересных людей «с улицы». Они с удовольствием учатся, а профессиональные актеры думают, что уже все знают. Вообще все, чем я занимаюсь, —  это и театр, и поэзия. Был такой чешский литератор Иржи Левый, который написал книгу «Искусство перевода», в ней он сравнивает постановку спектакля с художественным переводом. И в этом  я с ним согласен. Мой театр называют по-разному: лингвистический театр, пластический театр, поэтический театр. Я сам склоняюсь к последнему, а один швейцарский критик написал о моих постановках так: «Что бы он ни ставил, получается поэма».

— Скажите, что для вас профессия переводчика? Каким он должен быть?

— Художественный перевод — это поиск адекватных образов. И абсолютно точный перевод невозможен из-за различия в языковых системах, в национальных менталитетах. Вот самый простой пример: у русских и японцев восприятие слова «стол» серьезно отличается, поэтому переводчик, если он хочет передать на русском языке то же самое впечатление, которое возникает у японца, должен знать об этой разнице и учитывать ее. Недавно мой приятель, бурят по происхождению и восприятию мира, выросший в далекой северной деревне, сказал мне: «Для вас любовь не то же самое, что для нас, бурятов…». Именно поэтому художественный перевод — это сочетание и потерь, и находок. Что-то мы обязательно утрачиваем, и это должны компенсировать.

— А вы что-то пишете? Стихи, прозу? Обращаетесь к еврейской теме?

— Переводчик — это не профессия для меня. Это просто что-то, что мне когда-то нравилось делать, чтобы лучше понять автора. Пишу сам стихи, прозу, пьесы. Я еврей по крови и русский по культуре и историческому контексту. Моя книга «Еврейское счастье» по рассказам моей мамы о судьбе еврейской девочки, жившей на Украине, а потом привезенной родителями в будущий Биробиджан и прожившей там всю свою жизнь, была написана на французском языке для фестиваля «Восток-Запад» во французских Альпах. Затем я перевел ее на русский и написал пьесу. Сейчас книга уже существует на немецком и итальянском языках и переводится на английский. В Иркутске она выходила небольшим тиражом, а пьеса пока не была опубликована. Сейчас ищу возможность публикации и постановки.

— Что, по-вашему, главное в переводе? Как простому читателю определить, хорош ли он?

— Нельзя быть переводчиком, не будучи поэтом, писателем. Если говорить о точности перевода, то есть разные подходы к этому вопросу. Иногда лучший вариант перевода — это подстрочник, через который читатель может сам выстроить образный ряд. Это все равно, что фильм на иностранном языке, где перевод передается одним актером нейтральной интонацией. С другой стороны — то,  что я пытаюсь делать: перевод образного и музыкального ряда с учетом национального менталитета и личности автора оригинала. Есть переводы, в которых можно легко узнать голос самого поэта. Например, работы Пастернака. Пушкин же  переводил так, что читатели уверены, что это его собственные стихи. А Лермонтов всегда писал «из Гете», но не «перевод Гете». Для меня очень важно, чтобы в переводах не звучали мои собственные интонации.

ЭТА ЛЮБОВЬ

Эта любовь
такая сильная
такая хрупкая
такая нежная
такая безнадежная.
Эта любовь
прекрасная как день
ненастная как ночь
если ночь ненастная.
Эта любовь
такая настоящая
такая красивая
такая счастливая
такая радостная
и такая ничтожная.
Дрожащая от страха
как ребенок в темноте
и уверенная в себе
как сильный человек в ночи.
От этой любви трепетали другие
она заставляла их бледнеть
и говорить.
Любовь бегущая
потому что ее преследуем
гонимая ранимая затоптанная и
забытая
потому что мы ее гнали изранили
топтали
и забыли.
Эта любовь такая вся живая
и солнечная вся.
Это твоя любовь
это моя любовь
та что была всегда чем-то новым
и оставалась неизменной
Настоящая как росток
Дрожащая как птица
Горячая и живая как лето
Мы можем где-то бродить вдвоем
Мы можем все забыть
затем забыться сном
проснуться страдать и стареть
заснуть опять
о смерти мечтать
проснуться улыбнуться и смеяться
и молодеть
Наша любовь такая всегда
Упрямая как ослица
Живая как желание
Жестокая как память
Глупая как упреки
Нежная как воспоминание
Холодная как мрамор
Прекрасная как день
Хрупкая как дитя
Она на нас смотрит смеясь
и с нами говорит без слов
и я
я слушаю ее дрожа
и я кричу
кричу тебе
кричу себе
я умоляю
ради тебя и меня и всех кто любит
и кто любим
Да я кричу
ради тебя и меня и всех других
кого не знаю
Будь там
там где ты есть
там где ты была
будь там
не двигайся
не уходи.
Мы кого любят кто любим
мы забыли тебя
Но ты не забывай ты нас
У нас только ты на земле
Не дай нам охладеть.
Где-то очень далеко
и не важно где
Дай нам знать о себе
Когда-нибудь позже в лесу
в зарослях памяти
Вдруг оживи
Протяни нам руку
И спаси нас…
Спаси.

(печатается с пунктуацией Жака Превера, перевод Игоря Ливанта)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

1 × один =