Валерий Золотухин: «А артист ли я?..»

Валерий Золотухин: «А артист ли я?..»

Олега Черномаза

На биробиджанской сцене, в рамках регионального фестиваля  «Русь многоликая», народный артист России Валерий Золотухин представил спектакль «Думы»

Постановка эта — художественное чтение рассказа Василия Шукшина в сопровождении государственного академического русского народного ансамбля «Россия» имени Людмилы Зыкиной. Зрелище неоднозначное, особенно для тех, кто ценит философию писателя, очень земную и очень ясную, и любит шукшинскую манеру письма — уверенный и спокойный голос, легко проникающий в человеческое сердце. Впрочем, оценка артистов — дело всегда субъективное, тем более если речь идет о чтении со сцены любимых текстов, когда всякая чужая интонация кажется неверной.

Самое интересное, пожалуй, происходило не на спектакле, а на пресс-конференции, которую Валерий Золотухин с коллегами дал в заключительный день фестиваля. «БШ» публикует выдержки из речи артиста. Предложение переименовать область, непопулярная точка зрения на недавно вышедший фильм «Высоцкий» и короткая характеристика отношения интеллигенции с властью — без комментариев, от первого лица.

О спектакле

— Предложение читать Шукшина в сопровождении оркестра стало неожиданным, хотя в моей актерской практике были такие моноспектакли, чтецкие программы, правда, преимущественно поэтические: Есенин, Твардовский, Бродский, Вознесенский… Но проза — это то, к чему я всегда опасался приступать. Особенно в нынешнее время, когда жанр чтецкий ушел в забвение, исчез с эстрады. Очень печально то, что происходит сейчас со словом — классическим, русским, литературным, замечательным словом… Сам не успеваю все посмотреть, но до меня доходят слухи — вот театр «Современник» выпустил спектакль, где мат-перемат. Я думаю, что если мы такими темпами будем себя уничтожать, то останется одна пошлость и чернуха.

Когда возникает такой проект, как Шукшин, сердце сразу отзывается и думаешь: найдет ли слушателя, зрителя, этот твой порыв сердечный? Каждый раз на спектакле происходит импровизация, какие-то иные интонации возникают. У тебя рождаются новые мысли, подтексты, соображения — и тогда получается живое действо.

Я же с Алтая, земляк Шукшина, каждый год бываю на шукшинских чтениях и знаю, как там представляют этого писателя, как иллюстрируют его рассказы. В кирзовых сапогах, в  гимнастерке, в шапке-ушанке… Все дело в  том, что здесь происходит подмена автора и его персонажей. Я предполагаю, что если бы судьба подарила Василию Макаровичу еще несколько лет жизни, то он бы поехал в Стокгольм получать Нобелевскую премию по литературе, и сшил бы фрак, и надел бабочку, и говорил речь… И вот эта высота должна быть в постановке.

О фестивале

— Я, честно сказать, не представлял себе, что отправляюсь на фестиваль славянской культуры, просто ехал на гастроли. А когда вчера вдруг глянул на хор «Забайкальские казаки», меня мурашки продрали, сидел весь вечер ошарашенный. Такой коллектив мощный, и они молодые там — девчонки и мальчишки. И то, что они поют старинные русские песни — да так поют, с такой любовью, с такой отдачей — для меня это было открытием. Наш эфир настолько замусорен, засорен этой сплошной фонограммой и примитивными ритмами — и вдруг такая песня, такая чистота… Наверно, тогда я и понял, что на фестивале. Ну и еще, когда мы только зашли в зал филармонии. Там на всех этажах дети что-то репетируют, переодеваются, куда-то бегут. Они даже на меня внимания не обращают, они заняты своими делами, у них сейчас выступление. Я даже обидеться хотел. Иногда вдруг остановятся, посмотрят — «о, морда знакомая, где-то видел его» — и дальше побежали. Меня, конечно, такая увлеченность очень поразила. Это огромное дело — фестивальное движение.

О сцене

— В кресле директора театра на Таганке я себя чувствую неудобно. У меня контракт заканчивается скоро, может, слава Богу, переназначат, и не буду уже этот хомут тащить. Я артист. Ой, сказал и даже испугался: артист ли я?.. Знаете, вот заходишь иногда за кулисы, а перед сценой табличка: «Посторонним вход воспрещен». Так все время думаешь: а ты-то кто? Я играю в театре на Таганке, ставлю спектакли, и прекращать играть не собираюсь. Я люблю зарабатывать деньги своим ремеслом и на сцене чувствую себя дома.

Я — исполнитель. Хотя, когда была опубликована моя первая повесть в журнале «Юность», в одном номере с романом «Не стреляйте в белых лебедей» Бориса Васильева, он сказал мне: «Брось свой театр, кино. Это все ерунда, тлен, это все забудут. А вот книга — это вечность». И я тогда подумал: может быть, правда, бросить сцену… Но нет, я работу свою люблю, ни на какую другую не променяю.

О выборе ролей

— Я не привередливый — в том смысле, что хочется попробовать все… Да, есть то, от чего приходится отказываться, но все сыгранные роли для меня дорогие. Вот вампир в «Ночном дозоре» — он же даже в титрах не называется вампиром, он отец Кости, несчастный отец. У каждого из нас есть недостатки, мы хотим, чтобы они не переходили по наследству нашим детям. Да что там говорить… Я вот освобождал сына от армии, платил деньги, правда, это его не спасло… (сын артиста покончил с собой в 2007 году — прим. ред.) Отцовское чувство толкает подчас на всякие вещи — порой и преступления.

Сейчас у нас в театре готовится премьера спектакля по пьесе Ионеско «Король умирает», еще я получил приглашение от Андрея Кончаловского на роль шекспировского Короля Лира, а из Италии пришло приглашение сыграть Генриха IV. Я решил, что три короля в один сезон — это как-то много. И подумал: не сыграть ли бандита? Осенью выйдет «Бригада-2» с моим участием.

О фильме «Высоцкий. Спасибо, что живой»

— Сразу скажу, что мне очень понравилось. Но так просто не расскажешь… Дело в  том, что у меня отношение к Высоцкому и к его детям совершенно особенное. У Аркадия я был посаженным отцом на свадьбе, Никиту я консультировал, когда он поступал в училище МХАТа. Они мне как родные дети, поэтому я всегда их поддерживаю и хочу, чтобы у них все получалось. Мне многое в картине понравилось, я благодарный зритель. Уважаю и труд сыгравшего главную роль Сергея Безрукова, который взялся за это и смог дистанцироваться, сказав: «Я отдаю свое тело». Каждый день четыре часа лежать на гриме — это непросто. Конечно, можно придираться к тому, какой выбран сюжет, но в картине много хорошего, и Безруков отдал и свое сердце, и свою душу.

О пути таланта

— Ко мне однажды парнишка пришел из Владивостока, автостопом добирался. И прямо в «Театре на Таганке» стал под гармошку Высоцкого петь — я такого никогда не видел! Потом он зарабатывал этим в подземных переходах, на площадях, а под Новый год на Красной площади цыгане ему дали по башке, отобрали деньги и гармонь. И он пришел ко мне просить инструмент. Я позвонил в Тулу и говорю: «Это Золотухин, народный артист, из Москвы». А они мне: «А как мы узнаем, что это вы?» Пришлось затянуть «Ой мороз, мороз….», а потом уж рассказывать, что у нас гармонь сперли и срочно нужна новая по дешевке… Короче, мы поехали туда вдвоем, и он увез гармонь домой бесплатно.

Об отношениях с властью

— Что я думаю по поводу назначения нового министра культуры? (Владимир Мединский — прим.ред.) У меня есть ход к нему: он же два срока сидел в Госдуме от Алтайского края. К тому же он писатель, я уже купил его книгу, пойду к нему со своей, попрошу автограф. В искусстве лести самое большое ее достоинство — это переизбыток. Чего не сделаешь ради театра… Тем более, что мне исторические труды этого человека весьма по шерсти — он защищает Россию от мифов.

Я ко всем политическим движениям отношусь индифферентно, у меня нет к этому склонности, я не гражданский человек, я законопослушный. Вообще у нас удивительная нация. Выбрали президента, причем все склоняются — и враги, и друзья, что альтернативы не было. Нет, давайте пересмотрим. Нет чтобы работать, мы начинаем…

О Биробиджане

— У артиста впечатление от города всегда складывается из впечатлений от зрительного зала и от самого себя, от того, как ты нашел  себя в этом новом пространстве. Мне кажется, что спектакль у нас прошел успешно, и с первых звуков было достигнуто взаимопонимание, и тогда я понял, что это впечатление будет хорошее. Сразу и город стал красивым, и люди приятными, и яичница вкусной. Но врать-то ведь тоже не шибко хочется: на гастролях мало что видишь. Так и в Биробиджане: машина, гостиница, сцена… А вопросов много, честно говоря. Потому что эта область все равно искусственное советское образование, нелепое совершенно, с моей точки зрения. Как это — выселить народ туда, где Макар телят не пас? К тому же, когда остается одно еврейское название, а евреев меньше, чем в Москве… Я вот даже спросил: а не возникал ли вопрос о переименовании? Потому что для меня это все выглядит такой несколько насмешкой, таким юмором. Вот я подъезжаю и вижу: Еврейская автономная область. Думаю: ну, это как-то нелепо. Ничего не получилось из того замысла, который был тогда, в Советском Союзе. Когда мы были за железным занавесом, когда не разрешалось уезжать, тогда это, наверное, какой-то смысл это имело, по мнению наших вождей. А сейчас… Если есть экономическая выгода — называться Еврейской автономной областью — тогда понимаю, а иначе…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *