Все были родные

Все были родные

Фото автора

Михаил Кесельбренер, ветеран труда, бывший малолетний узник гетто и концлагеря Печора

– Маленький украинский городок Ямполь в Винницкой области до сих пор мне снится. Это моя родина. Недавно в Интернете увидел фильм о Ямполе. Улицы, дома, школа – все красивое, но чужое, незнакомое. Когда всем семейством мы уезжали из него в 1947 году, то жалеть было не о чем – не было ни дома (в него попала бомба, и на его месте осталась воронка), ни еды, ни работы у мамы. Зато в Биробиджане, обещал нам вербовщик, будет всего вволю – и земли, и продовольствия, и дом нам построят такой, какой захотим…

Помню холодный день поздней осени. Биробиджанский вокзал, и мы большим семейством, с узлами и чемоданами, выгружаемся из вагона. Как же долго мы ехали! Мы – это моя мама Туба Кесельбренер, сестренки Ида, Люся и я, десятилетний мальчишка, а также дядя Аврум Кейзер с дочерями Таней и Фаней, взрослым сыном Аркадием и девятилетним сыном Борей. Аврум и Аркадий были фронтовиками. Моего отца убили в первый месяц войны, и мама с тремя детишками пережила страшные годы в гетто. И вот теперь с детьми, новым мужем и его семейством отправилась на другой край земли за счастьем. Дядя, родственник отца, тоже был вдовцом. Они встретились, Туба и Аврум, два человека, перенесших много горя, и создали семью, чтобы растить детей. Общих сыновей и дочек у них не было.

Нам предложили поехать в село, но дядя отказался. Устроились в Биробиджане. Нам дали комнату в бараке по улице Комсомольской и мешок картошки на еду. Топили печку, которая не давала тепла: через дырявые стены была видна улица. Мешок с картошкой дядя поставил под кровать, и на следующий день картофелины замерзли. Мама варила сладковатые клубни. Хлеб давали по карточкам, но он был. Была еще соленая кета – в Биробиджане она не считалась деликатесом. Словом, мы не голодали, но жили крайне бедно.

Ида была взрослая, Люся еще кроха, а меня записали во вторую школу. Учился я неважно. Я должен был пойти в школу еще на Украине, но помешала война. Мы тогда чудом выжили, поэтому школьная пора для меня началась в Биробиджане. По школьным меркам, я был переростком. Стеснялся своего незнания, стеснялся отвечать. К сожалению, хороших воспоминаний об ученичестве у меня не осталось. Благодарен я школе, пожалуй, за то, что научился писать и читать на идише – тогда во второй школе преподавали этот еврейский язык.

Я рано пошел работать не только потому, что учеба мне не давалась, но еще и из-за бедности. Дядя устроил меня учеником столяра в мебельную артель имени Димитрова, когда мне не было пятнадцати. В пятидесятые годы так было принято – подраставшие дети рано шли работать, чтобы помочь родителям поднимать младших.

Мебельное производство мне сразу понравилось, я полюбил запах древесины, который стоял в цехе. Люблю инструменты, которыми научили меня работать опытные столяры. Забавные факты: у одного из моих наставников фамилия была Деревянный, был в артели рабочий по фамилии Стол. Их предки, скорее всего, тоже имели дело с древесиной.

Дерево, из которого мы делали мебель, – это податливый, теплый материал, как говорят сейчас, экологически чистый. У нас было несколько станков для обработки древесины, но большинство операций выполняли вручную. Изготавливали столы, табуретки, стулья, платяные шкафы, мебель для кухни. Автоматизированные линии появились значительно позже. Это сейчас я понимаю, что биробиджанская мебель была далека от совершенства. Изделия были неказистыми, если сравнивать их с современными, но очень прочными. Сейчас, к счастью, дефицита мебели нет, в магазинах можно увидеть очень красивые шкафы, стенки, другую корпусную мебель, привезенную из разных российских регионов и из-за границы, но, как правило, ее выпускают не из древесины, а из древесно-стружечных плит с различным покрытием. Изделия из дерева стоят дорого. Мы на фабрике тоже в основном собирали мебель из плит. На нее был спрос, мы старались изготовить ее как можно больше, перевыполняли план, участвовали в социалистическом соревновании. Гордились своей продукцией, хорошо зарабатывали, получали государственные награды. Меня наградили орденами «Знак Почета» и Дружбы народов, почетным знаком «За заслуги перед Еврейской автономной областью».

Работа на мебельном предприятии была не такой уж легкой, как думают некоторые, особенно для женщин, а их на фабрике трудилось немало. Это были не только инженерно-технические работники, но и шлифовальщицы, отделочницы, лакировщицы. Они имели дело с лаками, красками, клеями и другими вредными для здоровья жидкостями, с помощью которых придавали биробиджанской мебели товарный вид. К счастью, многие бывшие работницы еще живы, общаются между собой, вспоминают фабрику и свою молодость.

Я устроился в артель в 1952 году, отслужил на флоте, а после службы вернулся на предприятие, которое уже именовалось Биробиджанской мебельной фабрикой. Так сложилось, что я проработал на этом предприятии 57 лет. Долгие годы я был  бригадиром, а это одна из важных фигур на любом производстве. Бригадир должен организовать работу так, чтобы выполнить план, выпустить столько изделий, сколько требуется, к тому же хорошего качества. У нас, как и на любом предприятии, бывали конфликты, неприятности, но, оглядываясь назад, я могу сказать, что бригада была как дружная семья, мы поддерживали друг друга в трудностях, делили радости. В отдельные годы численность бригады достигала 30 человек. Товарищи по работе были лучшими друзьями. Было интересно жить.

Меня провожали на пенсию в 2009 году, когда мне было уже за семьдесят. Силы еще были, но производство переживало спад, работников сокращали, некоторые увольнялись по собственному желанию. К сожалению, многих из бывших мебельщиков уже нет в живых. Некоторые уехали в Израиль.

Иногда оттуда мне звонит лучший друг Владимир Шницер. Расставаясь, мы договорились поддерживать связь. «Ты приезжай в гости, Володя, – говорю я ему каждый раз. – Не узнаешь Биробиджан, каким он стал красивым».

Он не обещает. В Израиле у его семьи, взрослых детей налаженная, вполне благополучная жизнь, и если моему другу чего-то не хватает, то разве что Биробиджана, но не сегодняшнего, а города нашей юности. Он был совсем другим, чем сейчас. И улицы, и дома, и люди – все было другое. Да, город выглядел беднее, но… роднее, что ли. Выходишь на улицу – а навстречу идет сосед, или рабочий с фабрики, или музыкант, с которым вместе играл в духовом оркестре в городском парке. Сейчас я могу ходить по улицам родного города часами и не встретить знакомого…

Но это не значит, что мне не нравится Биробиджан. Очень нравится! Меня радуют перемены, которые произошли в облике областного центра. Это компактный, удобный для жизни город с хорошим транспортным сообщением. Появилось много красивых зданий, мест отдыха, шикарных торговых центров, огромное количество магазинов и магазинчиков. Автомобилей столько, что прежде невозможно было и в мечтах представить. Город продолжает строиться, хотя не так бурно, как раньше.

Есть вузы, колледжи, техникумы, много образованной, красивой молодежи. Правда, я не знаю, куда они идут работать, когда заканчивают учиться. Биробиджан давно перестал быть рабочим городом, каким был в прошлом веке, это город служащих, чиновников, студентов. Хочется верить, что у него есть будущее.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 × 3 =