Вспомнили об Ихиле Фаликмане…

Единственную книгу писателя-идишиста, написанную по дальневосточным впечатлениям, – «Среди сопок» – начали переводить на русский язык

Эту хорошую новость сообщила на заседании клуба творческой интеллигенции «Живая книга» при Областной универсальной научной библиотеке имени Шолом-Алейхема его руководитель Алла Акименко.

Напомним, что в начале октября прошлого года  в публикации  нашей газеты «Он был штерновцем» было высказано пожелание, чтобы кто-то из наших знатоков идиша взялся за перевод книги «Среди сопок».

И такой знаток нашелся – перевести с идиша на русский язык вошедшие в книгу очерки и рассказы Ихила Фаликмана о первостроителях области взялся известный биробиджанский журналист Валерий Фоменко. Уже скоро читатели «Биробиджанер штерн» смогут прочесть первые переведенные главы сборника.

Ихил Фаликман

Ихил Фаликман родился 105 лет назад, 31 декабря 1911 года на Украине. Оттуда и приехал в Биробиджан в 1932 году. В том же эшелоне ехал будущий редактор «Биробиджанер штерн» Генах Казакевич. Он знал Фаликмана по его повести «Степи осыпаются», опубликованной в одном из еврейских журналов, выходивших на Украине, и высоко отозвался о ней, назвав молодого автора новым еврейским писателем.

Всего два года прожил Фаликман в Биробиджане, но успел объездить всю область. «Он много писал о переселенцах и старожилах, о дальневосточной природе, интересовался историей дальневосточного края», – рассказала Алла Акименко.

Книга «Среди сопок» вышла на Украине через четыре года после  отъезда Ихила Фаликмана из Биробиджана, то есть ровно восемьдесят лет назад, и больше не переиздавалась в отличие от более поздних произведений писателя, которые можно прочесть и на русском языке. Переводчицей его книг была Ирина Савенко. С ее помощью вошедшие в книгу «Горькое семя» рассказы о Холокосте Фаликман написал на русском языке. Но самым мощным по звучанию произведением о трагедии еврейского народа остается роман «Черный ветер», который также был переведен на русский язык.

Писатель, прошедший войну и имеющий боевые награды, не смог избежать политических репрессий. В 1950 году он был осужден на шесть лет лагерей. Это сильно подорвало его здоровье. Он ушел из жизни сорок лет назад, 1 мая 1977 года, прожив всего 66 лет.

Жена Ихила Фаликмана, известная еврейская поэтесса Дора Хайкина, пережила его на тридцать лет.

Алла Акименко прочла несколько ее стихотворений, которые она перевела на русский язык. Одно из них – «Тоска» – Дора Хайкина посвятила памяти любимого мужа:

Когда настанет время уходить,

Я знаю, что в подарок вам оставлю

Уменье видеть, как былинки нить

Таит в себе бушующие травы.

Когда холодной ночью ветер злой

В лицо горстями бьет

с размаху снега,

Я чувствую, как лучик золотой

Сплетает солнце

в предрассветной неге.

… Я ощущать могу тепло снегов

И понимать бурана свист далекий.

Но лишь тоску развеять нету слов

И средств таких нет в сердце одиноком.

 … И о Валерии Панмане

В декабре исполнилось  90 лет со дня рождения Почетного гражданина ЕАО, известного журналиста и редактора, ушедшего из жизни в 2007 году

О Валерии Панмане вспоминали журналисты Виктор Антонов и Татьяна Брехова, пушкинист Роман Файн, поэтесса Алла Акименко, а также автор этих строк.

Валерий Ильич, проживший детские и юношеские годы в больших городах, предпочел большую часть своей жизни оставить в маленьком Биробиджане, где нашел и свое призвание, и личное счастье, и признание своих заслуг.

Он, отставной офицер, приехал сюда в послевоенные годы, отслужив несколько лет в Монголии. Работая военруком в школе и педагогическом училище, принес как-то в «Биробиджанскую звезду» свою заметку. Потом написал еще и еще. И вскоре стал литературным работником газеты – так тогда называли корреспондентов.

К литературе и искусству у Валерия Панмана было особое, трепетное отношение. Он не пропускал ни одной хорошей книги, ни одного нового спектакля или фильма. Писал со знанием дела рецензии. Да что писал – сам играл на сцене в составе местного Русского народного театра. «Мечтал когда-то стать оперным артистом, да война помешала», – как-то поделился он. Своим звучным баритоном он однажды так исполнил арию князя Игоря, что стены старого здания редакции задрожали.

Литературные страницы в «Биробиджанке» в ту пору, когда Панман был ее главным редактором, выходили с завидной регулярностью. Многие ставшие известными поэты и прозаики дебютировали там.

Интересно было увидеть редкие фотографии из семейного архива Панманов, начиная с ранних детских лет.

Сын Валерия Ильича передал архив отца – фотографии и рукописи – в Областную универсальную научную библиотеку. Татьяна Брехова изъявила желание обработать рукописи для печати.

Так как заседание клуба проходило после Дня российской печати, вспомнили и о других журналистах, оставивших добрый след в истории области. А Любовь Смирнова  исполнила в подарок  пишущей братии песню военных корреспондентов.

Была я девочкой по имени Рэмо

Так писала в своем юношеском дневнике  поэтесса Римма Казакова. 27 января ей исполнилось бы 85 лет

Это полуцыганское на слух имя придумали дочери родители – русский папа и еврейская мама. И цыгане тут были ни при чем – просто в духе того пролетарско-революционного времени, а это был 1932 год, родители Риммы Казаковой решили, что имя дочери тоже должно быть особенным. В итоге вышла аббревиатура – Рэмо: революция, электрификация, мир, октябрь.

Но мы знаем поэтессу Римму Казакову – с этим именем она вошла в большую литературу, стала всенародно известной и любимой. Мы читали ее стихи, пели ее песни, мечтали заполучить в личную собственность хоть какой-то сборник ее стихов. Но книги Риммы Казаковой буквально сметались с прилавков книжных магазинов.

Помню, как моей однокурснице повезло приобрести новую книгу поэтессы и мы, оставшись после занятий, переписывали стихи в общие тетради. И этим были счастливы.

Римма Казакова родилась в Севастополе, детство провела в Белоруссии, юность – в Ленинграде. Окончив исторический факультет Ленинградского университета, поехала по направлению на Дальний Восток. Вместо трех лет прожила в Хабаровске семь, здесь вышла замуж, родила сына. Бывала она и в Биробиджане, была лично знакома с писателем Бузи Миллером, поэтом Виктором Соломатовым. Цикл дальневосточных стихов вошел в ее первую книгу «Встретимся на Востоке».

Она считала себя поэтом «оттепели» и никогда не писала в угоду политической конъюнктуры. «Власть меня не любила, меня любил народ», – так отвечала она в одном из своих интервью за два года до ухода из жизни. Риммы Казаковой не стало в мае 2008 года.

В ее творческом багаже преобладает лирика, а в годы перестройки появились и стихи на еврейскую тему. Она перевела на русский язык с идиша «Тум-балалайку», «А идише мамэ», «Аллилуйя», «Чири-бири-бом», «Хаву Нагилу».

А мне вспоминается ее стихотворение, напечатанное в 1990 году, когда начался массовый исход советских евреев из страны, в газете «Правда», которая тогда еще была главным печатным рупором  СССР. Называется оно «Уезжают русские евреи».

 Уезжают русские евреи,

Покидают отчий небосвод.

И кому-то, видно, душу греет

Апокалиптический исход.

Расстаются невозвратно с нами,

С той землей, где их любовь и пот.

Были узы, а теперь узлами,

Словно склад, забит аэропорт.

Что сказать,

что к этому добавить?

Чья это победа иль беда?

Что от них нам остается?

Память?      

Памятники духа и труда?

Удержать их, не пустить могли ли?

Дождь над

Переделкиным дрожит.

А на указателе к могиле

Пастернака выведено: «Жид». 

Она тяжело пережила лихие девяностые, когда духовные ценности стали отходить на второй план. И как наказом нам, живущим, звучат сегодня выстраданные ею строки:

… И жизнь – не выставка, не сцена,

Не бесполезность щедрых трат,

И если что и впрямь бесценно –

Сердца, которые горят.

Не сионист и даже не еврей

31 января свое 80-летие отметит поэт Виктор Соломатов

Уже двадцать лет он живет в Израиле, но и в выпущенной на Земле обетованной его книге «Свечение» большая часть стихов – об оставленной родине, о Дальнем Востоке, о Биробиджане, где поэт прожил треть своей жизни и где расцвел его талант.

Лебяжьего пуха белее

На город пал утренний снег.

В глухие дворы и аллеи

Пролил он свой матовый свет.

Он падал лениво и сонно,

Неспешно, неслышно кружа.

Казался таким невесомым,

Но ветви к земле поприжал.

Деревья пригнул и кусты он,

Присыпал на поле стерню,

И стало бело и пустынно

У осени на краю.

Усердно гасил он остатки

Окрашенных в киноварь дней.

Опять по прогнозу осадки,

Свет белый белей и белей.

Проплешины все, все рыжинки

Старательно выбелил он.

И звезды, узором в снежинки,

Наклеены на небосклон.

* * *

Не сионист и даже не еврей:

Ни тем и ни другим я сроду не был.

Но надо мной – израильское небо

И звезды юга – северных добрей.

Я здесь живу. Вполне благополучен.

Одет и сыт. Семья моя со мной.

Наверное, не надо жизни лучшей,

Но, Боже мой, как хочется домой!

…Услышать бы, как плачет в поле вьюга,

Как брякает щеколда у дверей.

Но я живу под знойным небом юга.

Не сионист и даже не еврей.

Виктор Соломатов


Подготовила Ирина Шолохова

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *