«Я прорвусь в Двадцать Первый век…»

«Я прорвусь в Двадцать Первый век…»

с сайта free-lancers.net

Евтушенко — это явление.  Особенно близок он поколению шестидесятых. На эти годы выпала его необычайная популярность

Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина собирали полные залы. Но в этом блистательном поэтическом ряду Евтушенко, пожалуй, самый понятный.  Он пишет легко, просто и доступно, хотя любит поиграть словами и звуками, доходя  порой до вычурности, до эпатажа. А эпатаж, как известно, притягивает внимание публики. 

Общественный темперамент и талант, который «есть чудо не случайное», ввели его во все сферы культуры и искусства. Евгений Евтушенко  прежде всего — поэт. Но не менее талантлива  его критическая проза, публицистика, романы, повести, мемуары. Его поэзия положена на академическую музыку, на его стихи написано множество песен. В кинематографе он известен как актер, режиссер-постановщик, сценарист, а также автор стихов к песням из кинофильмов. Он открыл в подмосковном Переделкине музей-галерею, где представлена личная коллекция картин, подаренных  известными художниками — Шагалом, Пикассо. Есть редчайшая картина Эрнста, одного из родоначальников сюрреализма. Поэт владеет английским, испанским, итальянским и французским языками.  Список его многочисленных наград, почетных званий и премий — российских и международных —  берет начало в 1969 году и плавно перетекает в нынешний 2013-й.

Евгений родился 18 июля 1932 года (по паспорту в 1933-м) в семье геолога, поэта-любителя Александра Рудольфовича Гангнуса и Зинаиды Ермолаевны Евтушенко — геолога, актрисы, заслуженного деятеля культуры РСФСР. «Во мне, словно семь притоков, семь перекрестных кровей…», — пишет он в поэме «Мама и нейтронная бомба» и здесь же белым стихом рассказывает историю из детства: «До войны я носил фамилию Гангнус. На станции Зима учительница физкультуры с младенчески ясными спортивными глазами, c белыми бровями и белой щетиной на розовых гладких щеках, похожая на переодетого женщиной хряка, сказала Карякину, моему соседу по парте: «Как можешь ты с Гангнусом этим дружить, пока другие гнусавые гансы стреляют на фронте в отца твоего?!»  Я, рыдая, пришел домой и спросил: «Бабушка, разве я немец?» Бабушка, урожденная пани Байковска, ответила «нет», но взяла свою скалку,  посыпанную мукой от пельменей, и ринулась в кабинет физкультуры,  откуда, как мне потом рассказали,  слышался тонкий учительшин писк  и бабушкин бас:  «Пся крев, ну а если б он даже был немцем?  Бетховен, по-твоему, кто — узбек?!»  Но с тех пор появилась в метриках у меня фамилия моего белорусского деда».

Евтушенко начал печататься в 1949 году, его первое стихотворение было опубликовано в газете «Советский спорт». В 1952 году выходит первая книга его стихов «Разведчики грядущего». Впоследствии автор оценил ее как юношескую и незрелую. Однако сразу после ее выхода в свет  он стал самым молодым членом Союза писателей СССР. В своей «Преждевременной   автобиографии» Евтушенко пишет: «Меня приняли в Литературный институт без аттестата зрелости и почти одновременно в Союз писателей, в обоих случаях сочтя достаточным основанием мою книгу. Но я знал ей цену. И я хотел писать по-другому». В 1957 году за поддержку романа Дудинцева «Не хлебом единым» Евтушенко был исключен из Литинститута с формулировкой «за дисциплинарные взыскания».

Одно из первых его публичных выступлений перед большой аудиторией состоялось в Центральном лектории Харькова в 1961 году. В последующие годы были изданы несколько сборников Евтушенко, получившие большую популярность. Поэт затрагивает самые разные темы: тонкая интимная лирика или ода пиву в поэме «Северная надбавка» (1977), откровенно актуальные или адресованные критически настроенной общественности. Например, «Баллада о браконьерстве» или «Бабий яр». Мощные строки  «Бабьего Яра» навсегда объединили Евгения Евтушенко с еврейским народом:

Над Бабьим Яром шелест 

диких трав. 

Деревья смотрят грозно, 

по-судейски. 

 Все молча здесь кричит, и, шапку сняв, 

 Я чувствую, как медленно 

седею. 

 И сам я как сплошной 

беззвучный крик 

 Над тысячами тысяч 

погребенных, 

 Я — каждый здесь 

расстрелянный старик, 

 Я — каждый здесь 

расстрелянный ребенок.

 Ничто во мне про это 

не забудет!

«Интернационал» пусть 

прогремит,

 Когда навеки похоронен 

будет 

 Последний на земле 

антисемит.

 Еврейской крови нет в крови моей.

 Но ненавистен злобой 

заскорузлой 

 Я всем антисемитам, как 

еврей,  

И потому — я настоящий 

русский!

Любопытен тот факт, что поэму «Бабий яр» в  Польше первой перевела  на еврейский и польский языки Юлия Фляум.  Имя этой актрисы еврейского театра  было хорошо знакомо и биробиджанцам в конце сороковых годов прошлого века. Чудом бежав из Варшавского гетто, волею судеб, а точнее по приглашению Александра Бахмутского, первого секретаря обкома партии ЕАО, она вместе с мужем Алексеем Штейном  оказалась в Биробиджане. Алексей Штейн, режиссер и актер мирового масштаба, создал в 1947-1948 гг. на биробиджанской сцене два спектакля —  «Нашествие» по пьесе Леонида Леонова и «Он из Биробиджана» Бориса Миллера. Юлия Фляум сыграла в них ведущие роли.  В 1949-м, когда  ГОСЕТу стала угрожать опасность, Алексей Штейн и Юлия Фляум были вынуждены покинуть Биробиджан. Алексей Штейн за несколько часов до своего предполагаемого  ареста скончался в  больнице российского города Шуи, а Юлии Фляум удалось выехать на родину в Польшу.

В 1996 году в Биробиджане побывал их сын Эдуард Штейн, американский литературовед, до конца своих дней увлеченно занимавшийся поэзией русского зарубежья. После встречи с биробиджанской интеллигенцией в нашей библиотеке он изъявил желание побывать и в Областном краеведческом музее. Этот день в музее был выходным. Отдельная история, как мы вместе с Жанной Тойтман колесили на ее автомобиле то на Сопку, то на Железнодорожный поселок в поисках  сотрудника музея, кто бы согласился провести экскурсию для Эдуарда. Поиск закончился удачно. Ступив на порог зала истории    и взглянув на фотографии, Эдуард Штейн воскликнул: «Это же моя мама! Почему фотография не подписана?» Научный сотрудник объяснила, что об актрисе у них нет сведений. Эдуард Штейн рассказал о судьбе своих родителей, о том, что  спустя десятилетия он перевез мать из Польши в Америку. Там ей перед самой смертью удалось познакомиться и подружиться с любимым ею поэтом, в то время жившим в Штатах. Эдуард показал фотографию из семейного альбома, привезенную с собой, где счастливые лица Евгения Евтушенко и Юлии Фляум — щека к щеке. Похоронил Эдуард свою маму в Нью-Йорке на кладбище еврейских актеров, куда   он приходил  с Евгением Евтушенко, чтобы почтить ее память.

Еврейская тема глубоко вошла в творчество Евтушенко. Боль Холокоста проступает и в поэме «Братская ГЭС». Судьба героя поэмы, диспетчера света Изи Крамера, — отражение судьбы всего еврейского народа. 

В стихотворении «Реакция идет «свиньей» Евтушенко соединяет погром и пастернаковский рояль:  

Литературная Вандея, 

Пером не очень-то владея, 

Зато владея топором, 

Всегда готова на погром.  

Литературная Вандея, 

В речах о Родине радея, 

С ухмылкой цедит, что не жаль 

Ей пастернаковский рояль. 

В стихотворении «Охотнорядец», созданном еще в 1957 году, поэт рисует всю  тупую жестокость  мужика с Охотного ряда:         

Вставал он во хмелю и силе,  

Пил квас и был на все готов, 

И во спасение России 

Шел бить студентов 

и жидов. 

В журнале «Юность», 1988, №4 Евгений Евтушенко пишет вступительную статью к публикации Наталии Рапопорт «Память — это тоже медицина» о  родственниках Наталии, арестованных по так называемому «делу врачей». В этой статье Евтушенко говорит: «Мы не сможем двигать нашу историю вперед, если не будем знать ее назубок, вплоть до самых ее позабытых или припрятанных кусочков. Иначе белые пятна истории могут превратиться в пятна на совести».

Произведения Евгения Евтушенко актуальны во все времена. В 2005 году в Москве вышел его новый сборник стихотворений «Памятники не эмигрируют». Содержание сборника предваряют строки: 

Я прорвусь в Двадцать 

Первый век,

Не разодранный по цитатам,

А рассыпанный по пацанятам, 

На качелях, взлетающих вверх…

                                 

Я Пушкину и Сахарову верю,

Но никакому лживому вождю.

В империю я забиваю двери.

В тысячелетье новое вхожу.

К удивлению многих, его стихи  написаны как будто двадцатилетним поэтом и для двадцатилетних. Его аудитория молодеет. На вечерах в переполненном Кремлевском  дворце большая часть публики — люди моложе двадцати пяти. Сегодня Евтушенко остается таким же «неустаюношей», каким его когда-то узнали, полюбили и продолжают любить.

Алла АКИМЕНКО, заведующая сектором национальной  литературы Биробиджанской областной научной библиотеки им. Шолом-Алейхема

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *