За душу берет

За душу берет

Владимир Войнович (1932 – 2018)

Русский прозаик, поэт и драматург, автор текстов песен и художник-живописец, лауреат Государственной премии Российской Федерации.

Родился в Таджикистане, окончил ремесленное училище, поменял множество рабочих специальностей. В 1960 году устроился редактором на радио. Всесоюзная известность настигла писателя после появления в радиоэфире песни «Четырнадцать минут до старта». После признания заслуг на самом высшем уровне Войнович был принят в Союз писателей СССР. Но когда позже в Германии (без разрешения автора) вышла первая часть романа «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», за автором было установлено наблюдение КГБ. В 1974 году прозаик был исключен из Союза писателей. Впрочем, практически сразу – принят в международный ПЕН-клуб. В 1980 году автор был вынужден покинуть СССР, а в 1981 – лишился гражданства. До распада Советского Союза проживал в ФРГ, затем в США, где продолжал писательскую карьеру. В этот период были написаны книги «Москва 2042», «Антисоветский Советский Союз».

 

В 1990 году писателю было восстановлено гражданство, и он вернулся на Родину. На 86-ом году жизни 27 июля этого года Владимир Войнович ушел из жизни.

 

«Москва 2042» – сатирический роман-антиутопия (1986 г.), действие которого происходит в будущем обезумевшем «марксистском» мире. Герой романа – писатель-диссидент Виталий Карцев, прототипом которого является сам Войнович. Неожиданно он получает возможность полететь в Москву 2042 года и в результате оказывается действующим лицом новой революции.

 

 

– Значит, ты тоже, – спросил я, – понимаешь, что система идиотская?

– А что? – сказал он. – Что тебя удивляет? Система идиотская, и я ей служу, но сам я не обязан быть идиотом. И другие не идиоты. Все все понимают, но ничего сделать не могут.

 

Я – сперматозоид. Я извергаюсь в жизнь, но не один, а в составе двухсотмиллионной толпы таких же ничтожных хвостатых головастиков, как и я. И вот все двести миллионов вступают в борьбу за это одно место. И все, кроме одного, гибнут. А этот один превращается в человека. Рождаясь, он думает, что он единственный в своем роде, а оказывается, что он опять один из двухсот миллионов.

 

Мир гибнет. Запад отдает заглотчикам страну за страной, железные челюсти коммунизма уже подступили к самому нашему горлу и скоро вырвут кадык, а вы все лыбитесь. Вы живете слишком благополучно, вы разнежились, вы не понимаете, что за свободу нужно бороться, что нужно жертвовать собой.

 

Власть они обычно захватывали еще полными сил и здоровья. И всякий раз принимались за омоложение кадров. Но за время омоложения они обычно успевали состариться и, умудренные возрастом, приходили к мысли, что наиболее прогрессивной формой правления является форма маразматическая. И держались за свои места до самой смерти. Новое поколение правителей опять принималось омолаживать кадры и снова не успевало.

 

– Дерьмократия! – рявкнул Симыч. – В демократии ничего хорошего нет. Если случается пожар, тогда все демократы и все плюралисты ищут того одного, который их выведет. Эти хваленые демократии уже давно разлагаются, гибнут, погрязли в роскошной жизни и порнографии. А нашему народу это не личит. Наш народ всегда выдвигает из своей среды одного того, который знает, куда идти.

Я тогда первый раз заподозрил, что под этим одним он имеет в виду себя.

 

– А никакого бога нет, – подскочил вдруг отец Звездоний и стукнул правой ногою в землю. – Совершенно никакого бога нет, не было и не будет. А есть только Гениалиссимус, который там, наверху, – Звездоний ткнул пальцем в небо, – не спит, работает, смотрит на нас и думает о нас. Слава Гениалиссимусу, слава Гениалиссимусу, – забормотал он как сумасшедший и стал правой рукой производить какие-то странные движения. Вроде крестился, но как-то по-новому. Всей пятерней он тыкал себя по такой схеме: лоб – левое колено – правое плечо – левое плечо – правое колено – лоб.

 

И это свершилось! В исторически сжатый период коммунизм построен в пределах Москвы, которая стала первой в мире отдельной коммунистической республикой (сокращенно МОСКОРЕП).

 

– Вы знаете, – сказал я. – Я в общем-то доносить не умею.

– Как это не умеете? – удивилась главная судья. – Вы, я слышала, даже романы писать умеете.

– Ну да, – сказал я, – романы-то это что. Романы все-таки не доносы.

– Что вы! – успокоила меня она. – Доносы писать гораздо проще.

 

У нас в Москорепе смертная казнь навечно отменена. У нас есть только одно наказание – высылка в Первое Кольцо. А там смертная казнь еще не отменена.

 

И вообще, что такое народ? И есть ли вообще разница между народом, населением, обществом, толпой, нацией или массами? И как назвать миллионы людей, которые восторженно бегут за своими сумасшедшими вождями, неся их бесчисленные портреты и скандируя их безумные лозунги.

 

– Как кто? – удивился Смерчев. – Это и есть Иисус Христос.

– Но мы поклоняемся ему, – завертелся и стукнул ногой отец Звездоний, – не как какому-то там сыну Божьему, а как первому коммунисту, великому предшественнику нашего Гениалиссимуса, о котором Христос когда-то сказал: «Но идущий за мной сильнее меня!».

Если люди не равны в жизни, они должны быть равны хотя бы в смерти.

 

– Значит, в Москорепе вообще нет сердечников, гипертоников, инвалидов и стариков? – спросил я.

– Совершенно верно, – подтвердила она. – А еще у нас нет собак, кошек, хомяков, черепах и всяких других непродуктивных животных. Раньше люди их разводили, и это было очень глупо. Потому что все эти животные пользы никакой не приносят, а первичный продукт потребляют.

 

И что же теперь получалось? Не имея вторичного продукта, я не могу получить первичный, а не получая первичный, не могу произвести вторичный. И значит, что же мне, с голоду помирать?

 

Все эти люди от Маркса и до меня, заразив коммунизмом человечество, дали ему возможность переболеть этой болезнью и выработать иммунитет, которого, может быть, хватит на много поколений вперед.

 

Пусть будущая действительность окажется непохожей на ту, что я описал. Конечно, моя репутация как человека исключительно правдивого в таком случае будет изрядно подмочена, но я с подобной участью готов заранее примириться. Бог с ней, с репутацией. Лишь бы жить стало полегче.


Цитаты из книги Владимира Войновича «Москва 2042»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *