За душу берет

За душу берет

Сол Беллоу(1915 – 2005)

Настоящее имя – Соломон Белоус. Американский писатель еврейского происхождения, эссеист и педагог.

Родился в канадском местечке Лашин под Монреалем, в еврейской семье, за два года до этого эмигрировавшей из Санкт-Петербурга в поисках лучшей жизни. Отец состоял в еврейской общине и поэтому дал мальчику привычное иудейское имя, но для лучшей интеграции сына в американское общество сократил имя и фамилию ребенка – так появился Сол Беллоу. Вскоре семья переехала в США и обосновалась в бедных районах Чикаго. В 1933 году Сол окончил школу, а затем Северо-Западный университет. Преподавал в университетах Миннесоты, Нью-Йорка, Бостона и Чикаго.

Писательскую карьеру Беллоу начал с публикации литературных обозрений и переводов с идиша. Довольно большой успех принес ему первый роман «Между небом и землей», в котором, как и в следующей книге «Жертва», поднимается тема сохранения под давлением общества своей личности. Здесь появляется и вторая важная линия, которую потом писатель будет развивать – это проблема антисемитизма.

Лучшим творением писателя исследователи называют роман «Приключения Оги Марча», посвященный теме еврейских иммигрантов и нравственным проблемам поиска своего пути. Всего Беллоу написал 14 крупных романов и повестей, несколько пьес, сборников рассказов, документальных произведений, многие из которых поставили его в один ряд с такими великими авторами, как Джойс, Апдайк, Толстой.

В 1976 Беллоу получил Нобелевскую премию по литературе «за гуманистическую проникновенность и тонкий анализ современной культуры, органически сочетающиеся в его  творчестве». В 1983 году президент Франции наградил писателя орденом Почетного легиона. В 1988 он был удостоен Национальной медали США в области искусств.

Умер 5 апреля 2005 года в Бруклине, штат Массачусетс.

Как-то, выворачивая душу наизнанку, он признался Мэри: «Мне повезло. Я продрался». Он имел в виду, что невыигрышное начало, собственные ошибки, все, что могло его угробить, как-то так сложилось, что он, наоборот, закалился. Он же чуть не смешался с той частью человечества, о которой часто раздумывал, с теми, кто не продрался, – с потерянными, отверженными, униженными, перечеркнутыми, гиблыми.

 

Когда ненавидишь себя, про всех остальных, видимо, забываешь.

 

Нахал вечно всех обвиняет в нахальстве.

 

Эта привычка поддакивать укоренилась, она жутко укоренилась. Им говори все, что влезет, обзывай идиотами, они улыбаются, плюнь им в лицо, они, может быть, и покраснеют, но все равно они улыбаются, потому что не могут себе позволить хоть слово вякнуть тебе поперек.

 

Успех собственными силами – о, это в прошлом. Теперь – общий поток, широкий поток, и отдельного индивида в нем кидает и вертит, как щепку. Ему только кажется, что он делает что-то.

 

Я довольно долго живу в Нью-Йорке. Это такой еврейский город, что надо совсем уж не видеть дальше собственного носа, чтоб не разбираться в евреях.

 

Не знаю, как вы, но я лично не сомневаюсь, что мы никакие не боги, мы самые обыкновенные твари, и если что-то нам иногда вдруг покажется вечным – ан вовсе оно не вечно. Сегодня мы полные свертки, а завтра, глядишь, мы оберточная бумага и нами шуршит ветерок.

 

Для всего-то есть у нас ярлыки, только не для того, что мы на самом деле думаем и чувствуем.

 

Но при чем тут логика, все дело в нашей природе. Разве надо нам говорить «люби», если мы любим, как дышим? Нет, конечно. Из чего не следует абсолютно, что мы и не любим вовсе, а просто нуждаемся в помощи, когда моторчик забарахлит. Да, но вот ведь что интересно: всему в природе поставлены рамки; деревья, собаки, муравьи – никто не разрастется больше определенных размеров. А мы, он думал, мы во все стороны расползаемся, без конца и удержу.

 

Связи – незаменимая вещь, – сказала миссис Гаркави. – Не забывай. Кто ими не пользуется, останется за бортом, отстанет от гонки. Связи – это все.

 

Душа не резиновая, невозможно на все отзываться, как вертящаяся дверь отзывается на каждый толчок, для всех одинаково, кто ни толкнет. А с другой стороны – замкнешься в себе, чтоб к тебе не лезли, и будешь как в зимней берлоге медведь или как зеркало под чехлом. В качестве такого зеркала ты, конечно, имеешь меньше шансов разбиться, но ты не блестишь. А зеркалу надо блестеть. Вот ведь в чем штука.

Лучше износиться, чем сгнить – как частенько мы повторяем.

 

Он так притерпелся к своему одиночеству, что даже не замечал, как от него мается.

 

Все время мы бережемся, хоронимся, копим, откладываем, озираемся в одну сторону, в другую, а сами – бежим, бежим, бежим что есть мочи, как в этом беге с яйцом на ложке. Иногда это яйцо так нам надоест, осточертеет, так нас от него воротит, что мы готовы хоть с дьяволом договор подписать, с силами, что называется, тьмы, лишь бы не бегать с ложкой и следить за этим яйцом, трепетать за это яйцо.

 

Он хочет, чтоб сотрудники знали, как он ценит их преданность и упорный труд. Мы говорим – труд, подразумеваем – порядочность. Они нераздельны.

 

Говорят, в зоосад мы ходим, чтоб в зверях увидеть себя. Да где на свете столько зверей наберется, чтоб в них нам увидеть себя? Тут миллионы новых хвостов и перьев нужны. Нет конца этим фокусам.

 

На свете два миллиарда человек, а он, видите ли, несчастен. Скажите, какой особенный.

 

Само собой, человек страдает, если нет у него места. С другой стороны, жаль, что он завидует тому, кому место досталось. И почему, собственно, надо это называть несправедливостью, ну как вы будете называть несправедливостью полную случайность? Тут уж как карта легла, все, все дело случая, сплошь.

 

Если кто-то тебя не любит, он тебя не любит, а причина найдется.

 

Просто люди чересчур заняты, чересчур умны, им не до смерти. Понять нетрудно. Вот я сижу тут, а мыслью могу обежать весь мир. Есть ли предел моей мысли? А в следующую минуту я вдруг умру, вот на этом самом месте. Вот и весь мой предел. Но я должен до конца оставаться собой.

 

Счастье – оно капризно, надо быть ко всему готовым, и когда вы попадете в мое положение… если когда-нибудь попадете. Тут-то вся и штука, в этом самом «если», это «если» хватает нас за уши и мотает, как зайцев.

 

Природа подчас грубо разрушает человеческие идеалы, идеалам же приходится считаться с природой. Но мы ведь не обезьяны какие-нибудь, нам надо жить ради идеалов, не ради природы. А отсюда все грехи и ошибки.

 

Нежничать, когда кругом такая жестокость? Да разве же он против нежности, нет и нет, но бывают случаи, когда она равносильна слабости.

 

Жизнь изменилась в корне. Я – вроде того индейца, который смотрит, как поезд бежит по прерии, где прежде пасся буйвол.


Цитаты из романа Сола Беллоу «Жертва»

Подготовила Анастасия Куршева

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + 4 =