За душу берет

За душу берет

Шолом-Алейхем(1859-1916)

Из писем писателя родным и друзьям

«Я, Шолом-Алейхем, — вольная пташка, я имею крылья, умею летать и хочу летать, умею петь и хочу петь, а весь народ хочет слушать»

В каждом городе живут различные люди с разными характерами, по-разному воспитанные. Люди честные и нечестные; люди доброго нрава и люди дурного нрава; чужой город — что лес дремучий. В дремучем лесу все деревья неведомы, очень трудно отличить одно дерево от другого.

Давать наказы, поучать, читать нравоучения — нет у меня к этому призвания.

Мне не задавай вопросов. Потому что нет вопросов и нет ответов в жизни — все зависит от судьбы и случая…

Как, по-вашему, могу ли я молчать при виде того, как измываются над нашим бедным языком?.. У меня нет слов, язык прилипает к гортани, а перо бессильно выразить причиняемые мне страдания!.. А то что же? Шолом-Алейхему отставить, стало быть, свой инструмент и — конец, долой идиш! — приняться за торговлю? Что вы скажете? Справедливо? Ну, а муза? А то самое, что щекочет (литературный зуд)? А народ? Нет, этого вы от Шолом-Алейхема не добьетесь!

Правильно говорит мой Менахем-Мендл: «Пишешь и пишешь, и все еще будто только начинаешь». Да, я еще только начинаю. Надеюсь, что, с божьей помощью, в скором времени начну писать неплохие вещи.

Я, Шолом-Алейхем, — вольная пташка, я имею крылья, умею летать и хочу летать, умею петь и хочу петь, а весь народ хочет слушать, — с какой же стати я вынужден буду сидеть в стороне, на дереве, любоваться чужими птицами, слушать чужие песни и молчать, тихонько покачиваться на одинокой ветке и слушать, слушать, слушать?!

Меня сюда вызвали сионисты. Я еще голоден. Скоро полночь. Ресторана мы не нашли. Подумываю о браунинге. Муторно на чужбине без обеда…

Чтобы вы (Бялик — прим.) не скучали по своим туфлям, я сфотографировал их. Прилагаю при сем снимок туфель с дружеским приветом от всех нас, а также и от них, пока они находятся у меня на ногах, потому что у меня и в самом деле нет туфель, кроме ваших. Спасибо вам за туфли. Прошу вас и в дальнейшем приезжать к нам каждое лето в новых туфлях и оставлять их у нас, ибо я по опыту знаю, что в туфлях лучше, чем без туфель…

Жестокий рок играет со мной, он хочет омрачить мою душу, испортить настроение, бросить меня во тьму меланхолии, но я не из тех, которые так скоро распускают нюни…

Мне не хватает только двух вещей, которые имеют отношение ко мне лично и без которых Шолом-Алейхем не Шолом-Алейхем: первое — это здоровье, второе — душа моя.

Вы хотите знать, как я себя чувствую? Пока, благодарение Богу, так, что и врагам не пожелаю. Кашляю ли я? Еще бы!.. Болит ли голова? А почему бы ей, собственно, не болеть? Иногда больше, иногда меньше — не от меня зависит. Голова — своенравное создание, это все знают. Температура? Должна быть 36 с чем-то или без чего-то. А у меня — 37 и того больше. Спасибо, что не 38. Аппетит? Кто этим интересуется?

Бог создал жену, чтобы морочить нам голову бифштексами, молоком и яйцами, причем только сырыми и во множестве.

За последние 8-10 лет люди заработали на моих произведениях десятки, да, десятки тысяч рублей, а я получил всего-навсего жалких несколько сот рублей!!! К тому же я преступно отнял у моих детей единственное достояние, которое может остаться после меня… Все это сделала нужда, державшая меня словно железный обруч все эти годы моей неудачливой жизни…

Пора, право, произвести дезинфекцию в литературе, чтобы лицо не пылало от стыда из-за того, что мы дожили до пресловутого американского вкуса, до бульварщины, которую мы с таким трудом выкурили во время оно, двадцать лет назад.

Бог велик, одной рукой он карает, другой исцеляет. «Не карай меня и не исцеляй меня» — старая глупая претензия. Бог карает, дабы иметь что исцелять.

В понедельник мне было совсем плохо. В женевской синагоге молились. Конечно, Женева не Каменец, и не то богослужение; тем не менее и тут живут евреи, женщины, девушки, студенты и просто еврейская молодежь, которые не хотят, чтобы я вдруг взял да помер, и это придает мне силы. Но в конце концов разве что-нибудь поможет? Мне немного жаль литературу  и немного жаль детей. Мои дети еще молоды. Сам же я смеюсь над этим глупым миром, верьте слову!

Лучшим монументом для меня будет, если люди будут читать мои произведения и если среди зажиточных слоев нашего народа найдутся меценаты, которые возьмутся издавать и распространять мои произведения как на еврейском, так и на других языках… Если я не удостоился или не заслужил иметь меценатов при жизни, то, может быть, я удостоюсь их после смерти.

Редакция благодарит за участие в проекте студентов кафедры ИЗО и дизайна ПГУ им. Шолом-Алейхема

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *