Забыть нельзя, помнить

Забыть нельзя, помнить - На сцене областной филармонии - фрагмент концерта-реквиема в память о жертвах политических репрессии.

Олега Черномаза

На сцене областной филармонии - фрагмент концерта-реквиема в память о жертвах политических репрессии.

В октябре 1991 года в России вышел Закон «О реабилитации жертв политических репрессий»

«Целью настоящего Закона, — говорится в нем, — является реабилитация всех жертв политических репрессий, подвергнутых таковым с 25 октября (7 ноября) 1917 года, восстановление их в гражданских правах, устранение иных последствий произвола и обеспечение посильной компенсации морального и материального ущерба».

Постановлением Верховного Совета РСФСР тогда же  был установлен и День памяти жертв политических репрессий — он отмечается ежегодно 30 октября.

90В начале 90-х, когда вышел этот Закон, в области насчитывалось более двух тысяч пострадавших от репрессий. В 2006-м их стало меньше тысячи. Сейчас осталось около трехсот. Уходят эти люди, а с ними — память о тех страшных годах. Но остаются их дети, внуки, остаемся на этой земле мы. И ради памяти о безвинно пострадавших никто из нас не вправе забывать  о  тех страницах нашей истории, которые были окрашены в черный цвет — цвет траура по невинно убиенным, цвет разрушенных жизней и судеб их родных и близких.

Два года назад вышла Книга Памяти, где поименно были названы пострадавшие от политических репрессий. Читать ее тяжело, больно и 94страшно. В войну погибло меньше жителей области, чем было расстреляно и посажено в лагеря в 30-50-е годы.

С фотографий, что находятся в областном краеведческом музее, смотрят на нас светлые лица этих людей. Иосиф Либерберг, Матвей Хавкин, Арон Рыськин — первые руководители области. Председатель колхоза «Тревога» в селе Дежнево Степан Лалетин, секретарь комсомольской организации этого же колхоза Александр Воронов, студент Биробиджанского педучилища Федор Вайсер…

На другом стенде — деятели культуры, пострадавшие в годы борьбы с космополитизмом. Вот труппа театра им. Кагановича — пока еще в полном составе. Но лица у многих напряжены, будто предчувствуя беду.

А вот цифры той черной страницы истории. Из 311 делегатов Первого съезда Советов ЕАО, проходившего в 1934 году, 243 человека были репрессированы, 114 из них — расстреляны. Из делегатов II съезда 1936 года под расстрельную статью попало 166, а всего было репрессировано 227 человек. А ведь это были лучшие люди области, ее цвет!

Не жаловали и простых рабочих и крестьян. Арестовывали целыми семьями, уничтожая все родовые связи. Да что семьями — после массовых репрессий вскоре перестало существовать несколько поселков. В маленьком селе Воскресеновка были арестованы шестеро братьев 98Балабиных, четверо — расстреляны. Пострадало восемь Димовых, трое Махраковых, четверо Подойницыных. Все они — колхозники, хлеборобы.

В Биробиджане в 1938 году были расстреляны пять братьев Гончаровых. В один день — 27 октября. Они работали на обозном заводе — табельщик, кузнец, стрелок-охранник и просто охранник, сторож. А стали «врагами народа». 

Вместе с мужьями нередко арестовывали жен. Так, в январе 1938 года на десять лет лагерей осудили супругов Айзика и Цилю Маргулис. Он был электромонтером, она — продавцом хлебного магазина. Чем они могли «навредить» народу? По десять лет лагерей получили Айзик и Эстер Розенфельд — заместитель директора фанерного завода и портниха-модистка. Их, уроженцев Польши, объявили шпионами этой страны. 

Большинство переселенцев-евреев, прибывших из других стран, стали жертвами репрессий в первую очередь. Затем настала очередь местных корейцев и немцев — их репрессировали сугубо по национальному признаку.

В Биробиджане есть обелиск в память о погибших в Великую Отечественную войну. Скоро появится памятник воинам-интернационалистам. А вот памятника тем, кто пострадал от репрессий, нет. И будет справедливо, если такое памятное место в городе появится. Как написал известный поэт в своем «Реквиеме», «это надо не мертвым, это надо живым». 

Дочь врага народа

Жизнь Пелагеи Никифоровой правильней было бы назвать испытанием на прочность — так много невзгод она перенесла

Самыми лучшими годами — а прожила Пелагея Николаевна 95 лет — были, по ее словам, детство и первое время после замужества.

— А детство не все — только до одиннадцати лет, — уточняет она. — Дальше — страх Божий, не приведи Господь никому такого пережить.

П46елагее до сих пор кажется это страшным сном — как забрали сначала отца — крепкого крестьянина, а потом отобрали дом, 55угнали со двора скотину, а их, пятерых ребятишек и мать, отправили из Омской области далеко на север, в нарымские болота. Разрешили взять с собой только одежду и немного еды.

— До сих пор помню этот голод — больше ничего на ум ни шло, кроме еды. Мох ели — давились, а ели. Мы-то с братом, старшенькие, выжили, а трое младших в тех болотах так и остались. Потом и мама умерла. Спасибо родным людям, не дали пропасть — мамина сестра меня к себе взяла, а сестра отца — братишку, — вспоминает Пелагея Николаевна те безрадостные годы своей жизни.

Они долго были «невыездными» — как дети раскулаченного. В школе Пелагея проучилась всего полгода .

— Мне сказали: «В школе тебе не место», у тебя отец — враг народа. Отца потом реабилитировали, он нанялся пастухом работать. И в доме своем разрешили временно пожить — вроде вернули, но не совсем. С отцом мы пожили недолго — умер после тяжелой операции. Когда он вернулся, мы его не узнали сперва — старик стариком, хотя ему лет 45 тогда было. 

Замуж Пелагея вышла по любви, за своего односельчанина. Решили, что новую жизнь лучше начинать на новом месте, и уехали на Дальний Восток.

— В Хабаровске мужу сказали: «Поедешь на станцию путевым обходчиком? Будет там и жилье, и хозяйство завести можно». Так мы в Дежневке оказались. Ничегошеньки почти с собой не было, что на нас одето да кружка с ложкой, одна на двоих. Дали нам жилье — казарму, где углы насквозь промерзали. Но не мы одни — многие так жили.

На железную дорогу устроилась и сама Пелагея — путевой рабочей. Почему-то спецодежду выдавали только мужчинам-путейцам.

— А мы одевались кто во что, мерзли зимой страшно с этими костылями да кувалдами. Заносы тогда снежные, в войну и после войны, были километровые, домой чуть живая потемну приходила. Вроде хорошо работала и муж передовиком был, а из бедности не вылезали. Потом телочку купили, поросят стали разводить, огород большой садить. Тогда только полегче стало.

Четверо детишек, хозяйство требовали догляда — и Пелагея ушла с железной дороги. А мужа назначили сперва бригадиром, потом мастером околотка. Только заработки все равно были маленькие. И она мотыгой разрабатывала целину, чтоб побольше посадить картошки, овощей. Сама наголодавшись и настрадавшись в детстве, все силы отдавала, чтобы дети не знали ни голода, ни холода. Добилась, что все они окончили десятилетку, а ходить в школу приходилось пешком за семь километров.

Она овдовела в 42 года, замуж больше так и не вышла — жила ради детей и внуков. А сейчас живет в старой железнодорожной казарме, из мебели — то, что покупали еще с мужем.

— А я не гналась за богатством, рада тому, что есть. Зато дети у меня хорошие, внуки и правнуки.

В июне на 95-летний юбилей бабушки Пелагеи постарались приехать почти все ее родные. И это был один из самых счастливых дней ее жизни. Одна из дочек попросила маму спеть — голос у нее смолоду был красивый. И она спела — да так, что все заслушались!

— Я, наверное, потому долго живу, что закалила меня жизнь с детства, не давала расслабиться, — рассуждает Пелагея Николаевна. — Сперва семьи, отца-матери лишила и дома родного, потом не раз испытания устраивала. А я, как видите, не сломалась, на своих ногах, слава богу, и на огороде до сих пор работаю — пенсия-то маленькая, не разгонишься.

Пенсия у долгожительницы из Дежневки и впрямь такая, что я даже цифру не рискую назвать — боюсь, не поверят. И это — награда за все трудности, за ссылку, за тяжелый труд путейца в войну и после войны, за детей, которых вырастила достойными людьми…

Она не в обиде — на родину, говорит, грех обижаться. Поистине святая женщина!

Не должно повториться

Этот камень (на снимке) в память о пострадавших в годы политических репрессий жителях Октябрьского, прежде Сталинского, района был установлен в парке культуры и отдыха села Амурзет четыре года назад — 30 октября 2009 года — по инициативе одного из активистов ветеранского движения Николая Тимченко, отец 094которого без вины был расстрелян в хабаровской тюрьме. 

По данным областной Книги Памяти, всего в маленьком Октябрьском районе от политических репрессий пострадало 1515 человек. Больше всего без вины виноватых оказалось в бывших казачьих станицах — Союзном, Екатерино-Никольском, Пузино, Столбовом, Нагибово. В Казахстан было вывезено 366 корейцев, проживавших ранее в селе Благословенном.

Сегодня во всех селах района осталось всего 53 человека, пострадавших от политических репрессий. Это дети тех, кто был арестован, выселен или расстрелян в 1933-1953 годах. Самой старшей из них, бывшей труженице тыла Василисе Петровне Быструхиной из села Нагибово,  92 года. Тем, кто моложе, — за 75 лет. Но каждый год эти люди вместе со своими детьми, внуками и правнуками в День памяти и скорби вспоминают своих близких. Соберутся они возле памятного камня и 30 октября. Придут сюда не только ветераны, но и школьники, которые обязательно должны знать даже самые черные страницы из прошлого своей страны. В первую очередь для того, чтобы они никогда больше не могли повториться.

Остались только дети

В Ленинском районном историческом и краеведческом музее среди многих экспонатов есть стенд, посвященный пострадавшим в годы сталинских репрессий

Кроме фотографий этих людей, здесь можно увидеть редкие письма заключенных, документы тех лет.

Есть вырезки из газет, документы репрессированных, поселенческие списки пострадавших, воспоминания их родных. А вспомнить есть о чем. В те годы только в Ленинском районе, который носил имя военачальника Блюхера, пострадало от репрессий около трехсот человек. Среди них — председатели колхозов, партийные и комсомольские работники, механизаторы, бухгалтеры, торговые работники, рядовые колхозники. Часто арестовывали целыми семьями.

В застекленной рамке — фотографии комбайнера из Дежнево Семена Кутенких, крестьянина из станицы Михайло-Семеновской Владимира Куликова, учителя Ивана Павловича Елина, который десять лет провел в колымских лагерях, а потом долгое время был директором Ленинской средней школы.

Сейчас в районе проживает около 60 детей репрессированных. Их самих в живых не осталось никого.


 

Страницу подготовили Надежда ГРИШИНА, Илья ЛИПИН и Ирина МАНОЙЛЕНКО. Фото Надежды ГРИШИНОЙ, Ирины МАНОЙЛЕНКО и Олега ЧЕРНОМАЗА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *