Завтра была война

Самой черной датой красного лета стал для нас на долгие годы день 22 июня 1941 года, когда в каждый дом по-разбойничьи ворвалась война.

Самая страшная, самая кровопролитная, названная Великой Отечественной, она на долгие четыре года ввергла нашу страну в гибельную пучину, но поглотить ее не смогла – выплыли, выжили, но какой ценой!

Общаясь с теми, кто пережил военное лихолетье, приходилось не раз видеть слезы на их глазах, когда они вспоминали 1941 год.

Хоть и говорят, что время лечит и рубцует раны, в том числе и душевные, забыть ту боль, то горе, которое принесла война, многие не в силах. Хранятся в семьях похоронки и пожелтевшие от времени фотографии погибших и пропавших без вести отцов, дедов, прадедов. Уходят из жизни последние оставшиеся ветераны, участники кровавых сражений, но остаются  их дети, внуки, правнуки, праправнуки. Остается память…

 

Это – не провокация, это – война

Сохранились свидетельства того, как восприняли весть о нападении Германии на Советский Союз руководители и общественные деятели страны

Вячеслава Молотова, министра иностранных дел СССР, потрясло то, что советник германского посла Хильдер, вручая ему ноту об объявлении войны, прослезился.

Георгий Жуков вспоминал, что когда они с наркомом обороны Тимошенко приехали в половине пятого утра в Кремль, Сталин недоуменно спросил: «Не провокация ли это немецких генералов?». На что Тимошенко ответил: «Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии, в Прибалтике. Какая ж это провокация?». Через несколько минут в кабинет Сталина буквально ворвался взволнованный Молотов: «Германское правительство объявило нам войну!». Сталин молча опустился на стул и глубоко задумался. Наступила длинная, тягостная пауза.

Юрий Левитан, узнаваемый голос которого звучал по Всесоюзному радио все военные годы, сообщая о поражениях и победах советских войск, рассказывал: «Когда ранним утром 22 июня нас, дикторов, вызвали на радио, уже начали раздаваться звонки. Звонили из Минска: «Вражеские самолеты над городом!». Из Каунаса: «Город горит, почему ничего не передаете по радио?». В трубке – женский плач: «У нас над Киевом вражеские самолеты, неужели война?». И вот я помню – включил микрофон. Раньше всегда держал себя в руках, а тут, когда произнес слова «Говорит Москва!», чувствую, что дальше говорить не могу – застрял комок в горле. Из аппаратной уже стучат: «Почему молчите? Продолжайте!». Сжал кулаки и продолжил: «Граждане и гражданки Советского Союза…».

Константин Симонов, автор одного из лучших стихотворений о войне «Жди меня», утром 22 июня  тоже писал стихи и к телефону не подходил: «А когда подошел, первое, что услышал: «Война!».

Поэтесса Ольга Берггольц, пережившая ленинградскую блокаду, сделала в тот день короткую запись в своем дневнике: «22 июня. 14 часов. Война!».

Уехавший на лето в Дом отдыха поэт Александр Твардовский, чей Василий Теркин станет самым любимым литературным персонажем солдат Великой Отечественной, сообщил родным: «Война с Германией. Еду в Москву».

 

 Как отцы уходили…

Многие жители области были призваны на войну в самом ее начале – в июне 1941-го

Дора Давыдовна Вейцер, родившаяся 22 июня за пять лет до войны, рассказывала, что этот день 1941 года ждала с нетерпением – отец пообещал ей подарок.

«Но праздника в честь моего дня рождения не получилось – началась война. И мой отец-железнодорожник Давыд Лазаревич Охман на следующий день пошел в военкомат, а 30 июня мы проводили его на войну. Я запомнила только, как брал он меня на руки, а лица не помню и ни одной его фотографии не осталось. Папе в июне сорок первого было 28 лет, домой он не вернулся – пропал без вести под Сталинградом. До 1946 года мы с мамой ходили встречать поезда, она все надеялась, что отец вернется».

 Мария Лазаревна Рак, живущая сейчас в Израиле, хранит память об отце Лазаре Захаровиче Моделевском, который тоже ушел на войну в июне 1941 года.

– Две небольших фотографии от него осталось: одна довоенная, где они с мамой молодые и счастливые, другая военная, которую он прислал с фронта. Погиб отец в Белоруссии, похоронен в братской могиле. Воевали и три его брата, только один вернулся живым. Сколько же горя мы пережили без отца – не описать! Но все выросли хорошими людьми, и папе за нас не было бы стыдно.

Семен Николаевич Калинин

Тамара Семеновна Матюхина, жительница Биробиджана, вспоминает своего отца Семена Николаевича Калинина, призванного на защиту Родины в конце июня 1941 года:

– Ему 33 года было, когда началась война. А мне всего три исполнилось, я среди трех его дочерей самой младшей была.  Поэтому знаю о нем по рассказам мамы и старших сестер. Отец был, как сейчас говорят, очень позитивным человеком, улыбка почти не сходила с его лица, очень любил и маму, и нас. Сам он вырос без матери и очень был привязан к семье, дорожил ею.

В июне 1941-го отцу пришла повестка, до станции на лошади его поехали провожать мама и старшие сестры – Надя с Галей. Меня они с собой не взяли и я только запомнила, как горько плакала, не плакала, а буквально рыдала, и бежала за телегой, пока хватило силенок.

В том же году ушли на войну и два папиных брата – Арсений и Петр, но они вернулись живыми.

Когда езжу в село, где прошло мое детство, обязательно прихожу к памятнику, где есть фамилия отца. Он погиб в 1943 году на Украине, в селе Водяховка Харьковской области. Мама очень хотела побывать на его могиле, но так и не успела. Она одна воспитывала нас, замуж больше не вышла – сильно любила отца. От папы у меня осталась довоенная фотография 1940 года, где он молодой и красивый, и справка о его гибели в августе 1943 года. А еще на него очень похож его внук и мой сын Сергей, который родился почти через тридцать лет после гибели деда.

 

Иван Васильевич Чернявский

Житель села Бабстово Леонид Иванович Чернявский потерял отца-фронтовика Ивана Васильевича Чернявского уже после войны, в 1948 году.

– Он с первых дней войны был на передовой, в такие переплеты попадал, что просто чудом оставался жив. И ранен был, и контужен. Но дошел до победного сорок пятого, а в мае сорок шестого я родился. Через два года отец умер, а ведь ему всего сорок четыре было, как сейчас моему сыну – его внуку. Мама тоже прожила после этого недолго, а мое оставшееся детство прошло в детдоме.

С войны отец привез записи в блокнотах – фронтовые зарисовки, которые он писал, когда лечился в медсанбатах и госпиталях. Я их потом собрал и в память об отце издал книгу «Свидание на передовой». Там есть трогательный эпизод, когда он уходит на войну и прощается с семьей:

«Перед командой «по машинам» я принял на руки дочку – долгожданную малютку Нину, стараясь запечатлеть это мгновение в своей памяти, прижал этот живой комочек к груди, но комочек оказался слишком уж теплым и влажным, стал растекаться по рубахе и животу. «Ну и везет же Ивану Васильевичу, примета хорошая – значит, вернется с фронта живым», – шутили провожающие. Этот житейский случай разрядил обстановку, глаза у людей потеплели и лица повеселели…».

 

Семья Гридасовых. 1947 год.

Александр Дмитриевич Гридасов родился в последний год войны, в победном сорок пятом. Его отец Дмитрий Васильевич Гридасов, работавший на лесозаводе в селе Кирга, был призван на войну через месяц после ее начала, в июле 1941 года.

– Мама рассказывала, что от отца почти год не было писем, а потом пришло извещение, что он пропал без вести. Но, как оказалось, он попал в плен недалеко от Смоленска, потом находился в лагере в Белоруссии и оттуда бежал. Его очень долго проверяли свои, а после этого он попал на Курскую дугу, чудом остался жив после осколочного ранения, форсировал Днепр, освобождал Украину, Молдавию, дошел до Румынии и там снова был ранен, в этот раз тяжело. После лечения в госпитале отца комиссовали и отправили домой. Это был конец 1944 года и новый 1945 год мама встречала с отцом. Я родился в сентябре 1945 года, а на этой фотокарточке, где я с мамой и отцом, мне два года.

Папа умер, когда мне было шесть лет, в 1951 году. Эти ранения дали о себе знать. Я запомнил   его голос – он очень любил военные песни, а самой любимой была «Землянка». Когда я слышу ее, мне представляется отец – он держит меня на коленях и тихо напевает: «Бьется в тесной печурке огонь …»

 

«Желаем поехать на фронт для защиты Родины»

Как ответили жители области на вероломное нападение Германии на Советский Союз

«… На злодейское нападение зарвавшегося германского фашизма ответим еще  большим сплочением своих рядов вокруг Советского правительства. Выражаем свою решимость все, как один, грудью встать на защиту своей Отчизны. В любых условиях обеспечим бесперебойную работу завода. Наш коллектив готов сражаться до полной победы», – заявили на общем собрании 22 июня 1941 года рабочие и служащие фанерного завода Биробиджана.

 

«…Мы, обоззаводовцы, обязуемся утроить и удесятерить энергию, работать лучше, добиться полного выполнения производственной программы. До конца искореним расхлябанность, неорганизованность, поднимем нашу бдительность, мобилизационную готовность коллектива на уровень задач военного времени», – так написали в письме И.Сталину работники обозного завода 24 июня 1941 года.

 

«Мы, группа студенток фельдшерской школы, желаем поехать на фронт для защиты нашей социалистической Родины. Станем фронтовыми подругами славных бойцов и командиров, выполним все, что прикажут нам партия и правительство. Просим, пожалуйста, не откажите в нашей студенческой комсомольской просьбе», – такое заявление принесли в военкомат 23 июня 1941 года 15 студенток Биробиджанской фельдшерской школы.

 

«Подлый и коварный враг, как разбойник, ночью, исподтишка, напал на нашу страну…  Наша комсомольско-молодежная бригада сейчас работает на строительстве колхозных дорог, и мы обязуемся работать еще производительнее, чем до сих пор, давать не менее 200 процентов нормы», – заявила комсомольско-молодежная бригада дорожников 27 июня 1941 года.

 

 Планы были мирными

Сегодня в районе небольшого села Чурки Ленинского района ведется добыча камня для строительства подъездной дороги к будущему железнодорожному мосту через Амур. А незадолго до войны в этом селе собирались построить несколько предприятий.

Так, во втором квартале 1941 года районные власти запланировали организовать в Чуркинских сопках промышленный комбинат по изготовлению телег, саней, дуг, оглоблей. При этом комбинате собирались открыть цех мебельного производства.

В самом селе должен быть пущен в эксплуатацию кирпичный завод с расчетом дать продукцию в 1941 году. Здесь же было намечено построить цех по выработке гончарной посуды.

В районном центре – селе Ленинском – в числе пусковых объектов 1941 года были завод безалкогольных напитков, где собирались выпускать морс, ситро, брагу и даже мороженое, рыбокоптильня на 60 тонн продукции в год, пункт по откорму свиней.

21 июня на сессии районного Совета депутатов трудящихся  главной повесткой дня было хозяйственное устройство переселенцев.

А завтра была война.

 

Тот самый  длинный день в году

С его безоблачной погодой

Нам выдал общую беду

На всех… 

На все четыре года…

Константин Симонов

 

* * *

Июнь. Россия.  Воскресенье.

Рассвет в объятьях тишины.

Осталось хрупкое мгновенье

До первых выстрелов войны.

Через секунду мир взорвется,

Смерть поведет парад-алле.

И навсегда погаснет солнце

Для миллионов  на земле.

Дмитрий Попов

 

* * *

Такою все дышало тишиной,

Что вся земля еще спала, казалось.

Кто знал,  что между миром и войной

Всего каких-то пять минут осталось.

Степан Щипачев

 

* * *

Золотистая рожь не сжата,

Первый месяц бушует лета.

Четким строем  идут солдаты

В гимнастерках  защитного цвета.

И застыли слезинки солнца

На тяжелых  солдатских касках.

Повзрослевшее  сердце бьется,

Не узнавши  девичьей ласки.

Мария Звягина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *