Жил-был Иванов…

Памяти товарища

В весёлые новогодние праздники, 3-го января, нежданно-негаданно пришло известие — умер Борис Иванов. Это прозвучало совершенно странно: с Борькой такого не могло случиться! Шумный, весёлый, остроумный… Такой не может лежать тихо, без дела.

Самобытный, яркий и едкий его юмор всем, кто его знал, всегда был по сердцу. По какому бы поводу Борис не отпустил солёную шуточку (подчас и с «физиологическим» оттенком), никогда ни у кого это  не вызывало неприятия. Мужики хохотали, хлопая себя по коленке, женщины тоже смеялись, слегка зардевшись.

Напористый, неутомимый, фонтанирующий почти дикими в своей неукротимости творческими идеями, он всё же совершенно не был навязчив, не стремился доминировать ни в какой компании.

Последний год, казалось бы, несгибаемое тело Бориса одолел нежданный недуг. Вскоре ему стало тяжело носить себя — подпёрся палкой и продолжал ходить по прежним маршрутам, любя встретить в городе кого знакомого. По-прежнему балагурил, дома вырезал из дерева забавные деревянные ложки со своими изречениями-назиданиями, складывал едкие эпиграммы и скидывал знакомым по Интернету — «окно» по имени Windows вдруг стало важным окном  в мир.

Борис не мог читать стихи слушателям сидя. Никогда такого с ним не случалось. Он просил почтения у публики за палку, за «не картинную позу» и всё же поднимался со стула и читал. Несколько раз — неожиданную лирику, что-то совершенно личное, не чужое ни для кого по чувству.

«Борис, что же ты это прятал?» — возмущались мы — его «профессиональные» слушатели. А он, видимо, робел от собственной такой храбрости и всё переводил в шутку: «Да ладно! — махал рукой. — Что я вам — поэт какой? Сейчас я вам повеселей прочту»…

Казалось, такой жизнелюб выкарабкается из любой передряги. Наверное, мы в это верили больше него. Наверное, мы так его достаточно и не узнали. Перечитав запечатанные в недра компьютера Борисовы вирши, я только убедился в этом.

От Сивки до Пегаса,
или Как рождается фольклор

Как-то в дни Славянского фестиваля в областной научной библиотеке открылась книжная выставка, посвященная пословицам и поговоркам – самой лаконичной и остроумной части русского фольклора. Но если есть фольклорные произведения, то есть и те, кто их порождает.

Герой, о котором ниже пойдёт речь, меры по спасению родника народного творчества всегда принимал личного и конкретного характера.

Речь о Борисе Иванове – самодеятельном стихотворце, авторе колких афоризмов и резчике по дереву, а по трудовой книжке – снабженце одного из строительных предприятий Биробиджана.

Вы употребляете в своей речи пословицы и поговорки? Наверное, без них не обойтись. Это в старинной сказке у В. Одоевского благовоспитанный мальчик из дворянской семьи уверенно поучал мальчика-колокольчика: «А папенька говорил, что поговорки – это дурной тон». И рядовой колокольчик в сложном механизме королевства музыкальной шкатулки вынужден был прикусить язычок. Что поделать? Язык, его строй, его богатство или бедность вкупе с используемым словарём с головой выдают человека, его происхождение, его строй мыслей, характер, наконец.

Этим, может быть, немного длинноватым вступлением я считаю обязательным предварить разбор принесённой в редакцию рукописи Бориса Иванова (Этого). (Псевдоним у человека такой: Ивановых много, а он –  не тот, о котором вы знаете, а Этот – совсем другой).

Рукопись заведомо непечатна. В смысле не в газетном «формате» такие творения: к высокой литературе не присоседишь, к новостям дня ежедневно рождающиеся иваново-этотские мысли не  пристроишь. По форме опять-таки неувязочка выходит: вроде гольный фольклор, но… авторский. Автор – вот он, сидит, лыбится, а сам задумал: «Или одолею, или околею».

Ну вот вам и первый перл (то бишь жемчужина) иваново-этотского творчества. По-моему, не слабее знаменитого «или грудь в крестах, или голова в кустах». Всё тут ясно без всяких аллегорий или интеллигентско-вежливых околичностей.

Чтобы сказать не в бровь, а в глаз, надобно отваги не на кружку браги и иметь тело борца и мозг мудреца. Это и есть инстинкт выживания умнейших. Иванов, как и положено обладателю сей гордой фамилии,  широк во лбу и в плечах, крепок в руках и ногах. Свою самостоятельную философию рождает не в книжной пыли, а в древесно-стружечной: руками и головой работает одновременно – в руках нож да деревянная ложка, а перед взором – книга Пушкина с пометками по делу.

И если Пушкин смог обойтись без Иванова, Иванову без Пушкина – никак: один альфа, другой – омега русской словесности, а без одной даже буквы алфавит не выстраивается, живая речь не звучит. А тут звучит во весь голос. Хоть Господу Богу выкричит Иванов, что на душе накипело:

Я с Богом говорю на «ты»,
И знаю – он не комплексует…
Он предок мой, я – внук его,
Он здравствует, а я хвораю.
Вот, спрашиваю, для чего
Пытать меня
В дороге к раю?

Некорректно по отношению к чьим-то религиозным чувствам? А почему, собственно? Всевышний, в отличие от вышестоящих, в своём долготерпении  спокойно переносит обращение на «ты», по-отечески. Откровенность – за откровенность. Богу Иванов не стесняется выложить всё начистоту:

Как православный христианин,
Бывает, искренне молюсь,
Когда болею или ранен.
И сам себе тогда дивлюсь.
Уж как приспичит –
Все мы кротки,
И крест на организм ложа,
Хулой не оскверняем глотки,
За свой живот,
За жизнь дрожа.

«Без грамматической ошибки я русской речи не люблю», — смело сказал Пушкин. Великий поэт имел на это право – ему и простили. Иванов же (Этот) со словом борется и братается не по званию, а по призванию: душа просит, но не прощает чужой умонахрапистости. А иваново-этотские стишки не просто рифмы – поэзия изнутря!

Корявый язык у Бориса Иванова только в стихах, а мысли и слова в беседе всегда прямы. Ткни ему пальцем в корявость иных строк, он согласится спокойно: «Мы филологий не изучали». И выстроит тебе концовочку своих вольнодумных виршей шекспировской строкой:

…Но  всё ж средь прочей суеты
Мы с Богом говорим на «ты».
Один – земной, другой – Всевышний.
Возможно, оба мы – нелишни.

Иванов верит в гармонию человеческого. А как в неё не верить, если само имя его – плод такой гармонии: Борис – корень славянский, а Иванов – еврейский. (Помните ли, что «самое русское имя» еврейского происхождения и означает «хранимый Богом»? ) Крепок корень такого мужика. Такому веришь. Верится даже в то, что Борису Иванову ведом секрет достижения гармонии в нашем многоликом, многоверном обществе, когда Иванов обращается в мир: «Шолом алейкум, люди!»

Виктор АНТОНОВ, член Союза журналистов России.

Борис Иванов (ЭТОТ)

Ода реке Урмиr-reka-2

Речка норовистая на диво.
Не запри её и не уйми…
Но в объятья стужи угодила
Всё же своенравная Урми.
Не вчера ли пела и резвилась,
И, смеясь, неслась за поворот?
Но зима сегодня изловчилась
И потоки обратила в лёд.
Не беда, что плоть заледенела!
Не к лицу печальная слеза
Той, чьё тихо дремлющее тело
В глубине ласкают харюза.
Что поделаешь?
Законы у природы
Таковы, что их не упрекнуть.
В сне порой
Нуждаются и воды:
Всем полезно
В мире отдохнуть.
Но лишь только
Тёплый луч коснётся
Савана заботливой зимы,
Потечёт, взбурлится и проснётся
Жизнь таёжной
Девственной Урми.
Я её нисколько не ревную
К птицам, травам,
Звёздам, харюзам.
Просто верю в красоту земную,
Что моим дарована глазам!

Алгач*r-reka

Мне родина моя, Алгач,
Ночами снится в дымке сосен.
И память юности, как плач,
Мне облегчает жизни осень.
Стою мальчишкой на скале,
Передо мной в разливе Зея.
И я расту на той земле,
С восторгом на простор глазея.
Уже лечу я над тайгой,
Над марями в цветах залитых,
Босою трогаю ногой
Туман меж сопками разлитый.
Там всё прекрасно,
Всё к добру,
Там жить хочу,
И, извините,
Когда я всё-таки помру —
На родине похороните.
 
* Алгач — посёлок в Амурской области, где родился и провёл детство автор.

Ель на площадиr-elka

Подневольная ель голубая
Прилетела на Дальний Восток.
И на площади, словно нагая,
Отбывает пожизненный срок.
Все любуются, словно на диво:
«Посмотрите-ка!
Ель с сединой!»
Ну а ей — одинокой — тоскливо
Без Карелии, сердцу родной.
Мимо ели проходят парады,
Перед ней фейерверки трещат.
Ей же нет долгожданней награды —
Видеть солнца прощальный закат.
Каждый день, провожая светило,
Отраженное в слёзной смоле,
Ель его неизменно просила
Поклониться родимой земле…
Постепенно она прирастала…
Но всё чаще видала во сне,
Как, ветвями взмахнув, улетала
Вслед за солнцем по этой весне.
Откровенно о сокровенном
Проза любви
Ты ждёшь любви
Всем существом своим.
А ждать-то каково?
Ведь ты живая.
И вновь идёшь
С чужим, не дорогим,
Тоску свою
Любовью называя.
Один — не тот,
Потом другой —  не тот…
Оглянешься,
А сердце-то остыло.
Когда ж в толпе
Единственный мелькнёт,
Его окликнуть
Не достанет силы.


Рисунки Владислава Цапа

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *