Жизнь на полном ходу

Жизнь на полном ходу

21 апреля — 100 лет со дня рождения Бузи Миллера

Необычайно добрый и умудренный жизнью — таким мы помним известного писателя и журналиста Бузи Миллера. Это был, как говорят в народе, человек без желчи. Неслучайно своим газетным псевдонимом он выбрал «Д. Риттер». Миллер и впрямь был рыцарем — сердечным, способным и очень скромным человеком.

Мало сказать, что городу на Бире он посвятил свое творчество. Он вложил в него жизнь, отдал ему свое сердце. Он любил Биробиджан неистово и нежно. Оттого так подкупающе искренне звучат в его рассказах, повестях, романе признания героев в особом пристрастии своем к этим местам.

Без малого четыре десятилетия, вплоть до ухода на пенсию, кроме тех суровых лет, что провел в сталинских лагерях, Борис Израйлевич проработал в «Биробиджанер штерн».

Всего три месяца не дожил он до своего 75-летия. Когда Бориса Израйлевича не стало, в последний путь его провожал весь город. А позже у входа на городское кладбище появился величественный памятник Миллеру — последняя работа известного скульптора, давнего друга писателя Абрама Мильчина.

Человек жив, пока жива память о нем. Именем Бузи Миллера названа улица в нашем городе. Живы его книги — стихи, повести, пьесы. А биробиджанцы всегда будут помнить своего талантливого земляка.

— Ты еврей, он — еврей, — с этими словами Александр Чернявский прямо передо мной, поверх макетов очередного номера «Тихоокеанской звезды», над которым я трудился (компьютеров тогда не было и в помине), положил новенькую, еще пахнущую типографской краской книгу. Пересчитывая строки материалов, идущих в номер, я и не слышал, как заведующий отделом культуры зашел в секретариат. Взял книгу «Борис Миллер. На полном ходу».

— Попробуй написать рецензию. Хватит репортерством пробавляться, — напутствовал меня тогда коллега. Кстати, он и сегодня — обозреватель краевой газеты по вопросам культуры, не раз писал о Бузи Миллере, Романе Шойхете, Леониде Школьнике, многих других биробиджанских литераторах.

 В ту книгу Бориса Миллера, вышедшую в Хабаровском книжном издательстве в 1977 году, вошли две повести — «Ясность» и «На полном ходу». Вскоре после того, как моя рецензия была напечатана в краевой газете, неожиданно получил по почте тонкий конверт, надписанный четким убористым почерком. Обратный адрес меня несколько озадачил: Биробиджан, улица Торговая, 13, Миллер Б.И.

Признаться, был тогда готов ко всему. Вдруг известный писатель решил что-то оспорить?! Опасения оказались напрасны. Борис Израйлевич просто поблагодарил меня за публикацию. Не откладывая, я сразу же ответил на то письмо. Так завязалась наша переписка, продолжавшаяся вплоть до моего переезда в столицу Еврейской автономной области. До сих пор храню листки и открытки, написанные его аккуратным почерком. Вчитываясь в эти строчки, каждый раз словно слышу его мягкий баритон…

Необычайно добрый и умудренный нелегкой жизнью человек, таким навсегда останется в моей памяти, да и не только в моей, Борис Израйлевич Миллер. Сколько раз корил себя за то, что, оправдываясь занятостью, обилием неотложных дел, подчас оказывавшихся пустой суетой, так редко заходил в гости к Миллерам. Вот уж кого можно было слушать часами! Вот уж за кем надо было записывать каждое слово!.. Он был интересным собеседником — мягким в общении, порой острым на язык, но очень ненавязчивым, уважительно внимательным к любому человеку — старушке на скамейке, соседу по подъезду, молодому пареньку, принесшему показать известному литератору свои первые опыты. Поразительно, как он умел располагать к себе людей самого разного душевного склада. Наверное, оттого, что в каждом ценил хорошее, уважал личность. Это отношение к людям не было данью привычке, а шло от самого сердца, из самых глубин его души.

В одном из некрологов после его кончины прозвучали такие слова: «Это был, как говорят в народе, «а мэнч он а гал» — «человек без желчи». Неслучайно своим газетным псевдонимом Миллер выбрал «Д. Риттер». Он и впрямь был рыцарь — сердечный, способный и очень скромный человек.»

chetvМиллер никогда не подавлял своим авторитетом, как иные любители всех и вся поучать, буквально каждому давать советы. Пожалуй, как никто другой, он умел слушать.

Бесконечно жаль, что никогда уже не узнать, о чем думал, что вспоминал Борис Израйлевич в те редкие вечера, когда мы с моей однокурсницей по Дальневосточному университету Ларисой Мильчиной, которая благодаря своему отцу с детства была вхожа в дом Миллеров, обрушивали на гостеприимного хозяина и его жену редакционные новости, свои волнения и сомнения, возмущались зловредностью правщиков, так и норовивших вымарать из наших материалов, казалось бы, самое-самое… Может, он думал о нерасторжимой связи поколений, о вечно неугомонном журналистском племени. А, может, он вспоминал зловеще-багровый закат того декабрьского вечера 1934 года, когда Москва прощалась с Кировым, и он в числе многотысячной колонны студентов проходил по брусчатке Красной площади, как и все, отыскивая на трибуне мавзолея лишь одну фигуру, лишь одно лицо… Или бескрайнюю казахстанскую степь и безусого, такого бравого и вызывающе молодого часового на вышке…

Я вновь вернулся в город свой,
Где каждый встречный —
как родня.
Где тополь бурною листвой,
Как друг, приветствует меня.
Где, сколько ни прошло бы лет,
Не гаснет молодой запал.
И так приветлив окон свет,
Что и в разлуке согревал…

Пронзительные строки, не правда ли? Борис Миллер часто писал о своем любимом городе. И в самом лиричном стихотворении, или новелле, или рассказе, где о Биробиджане, кажется, нет ни слова, в каждом описании квартала, улицы, парка угадывается именно его присутствие. Это чувство привязанности (есть у Бузи Миллера повесть с таким названием) было сродни родительскому.

Конечно, прибывшему в 1936 году (по путевке Наркомпроса после окончания Московского педагогического института и по собственной, давней еще, задумке) молодому специалисту Миллеру не случилось поднимать этот город своими руками. Но, ведя уроки в школе, работая позднее в газете, задумывая малые и большие произведения, он тоже участвовал в созидании Биробиджана.

Мало сказать, что писатель Борис Миллер посвятил городу на Бире свое творчество. Он вложил в него жизнь, отдал свое сердце. Оттого так подкупающе искренне звучат в его рассказах, повестях, романе признания героев в особом пристрастии своем к этим местам.

Без малого четыре десятилетия, вплоть до ухода на пенсию, кроме тех суровых лет, что провел в сталинских лагерях, Борис Израйлевич проработал в нашей газете. Прошел все ступени редакционной карьеры: был ответственным секретарем, заместителем редактора, редактором. Напряженные журналистские будни оставляли мало времени для создания значительных художественных произведений. Но это не единственная причина приверженности Миллера к так называемым малым формам — повестям, рассказам, пьесам для биробиджанского еврейского театра. Зорко всматривающемуся в окружающий мир человеку она позволяла выводить большие и подчас смелые обощения.milerrr

Груз воспоминаний, долгие годы точивших писателя, в 1973 году вылился в повесть «Ясность», которую он писал всего пять месяцев, но потратил на это пять лет, посвящая ей лишь свои отпуска. Пронзившая толщу десятилетий память автора представила перед читательским взором молодых еврейских интеллигентов, членов харьковской литературной группы «Птичье молоко», почти в полном составе приехавших в 1936 году в Биробиджан. Душой их был неистощимый на выдумки Эммануил Казакевич. Благодаря автору повести «Ясность» мы навсегда запомним Казакевича ярким, ищущим организатором, который, несмотря на свою молодость, не боялся взять на себя большую ответственность, огромное дело.

Разрабатывая и дальше нелегкий жанр повести, Борис Миллер обратился к тем наблюдениям, что копились им подспудно не год и не два. И здесь самое время отметить еще одну особенность его литературной манеры. Насколько он ценил людей, крепко стоящих на земле, настолько же любил описывать путешествия. Да и сам любил поездить по стране. Плодом наблюдений в ходе этих поездок стали несколько динамичных рассказов и одна из повестей, название которой говорит само за себя — «На полном ходу». Описывая разного рода происшествия, в которые попадают пассажиры скорого поезда, автор смело вторгается в мир человеческих взаимоотношений. И снова, как в «Ясности», он показывает людей, уверенных в своем предназначении.

Биробиджану Бузи Миллер посвятил и свой единственный роман «Пока жив человек». В нем он рассказывает о нескольких поколениях дальневосточников. В журнале «Советиш Геймланд» роман печатался под названием «Каждому поколению — свое». Спустя некоторое время после журнальной публикации некая читательница прислала автору благодарное письмо, где отмечала, что, кроме несомненных художественных достоинств, этот роман стал для нее своеобразным путеводителем по Биробиджану.

Словно предвидя близкую кончину, Миллер необычайно торопился с изданием романа, путь которого к широкому читателю был не самым прямым. Помню, как дрожащим от волнения голосом Борис Израйлевич рассказал мне о том, что столичный переводчик не сдержал слова. Поняв, что иначе не успеть сдать рукопись к оговоренному сроку, тяжело больной писатель сам засел за перевод. Можете себе представить, какая это была каторжная работа, учитывая возраст и сжатые сроки. Но в назначенный день рукопись объемом в двадцать печатных листов была сдана в набор и вскоре увидела свет в издательстве «Советский писатель». В книгу, вышедшую в 1986 году тиражом 30 тысяч экземпляров, вошли рассказы, повести и новеллы разных лет. Это было последнее прижизненное издание произведений Бузи Миллера.

Он любил весну. Может, потому что сам родился в апреле. А, может, и оттого, что именно в дни неумолимого пробуждения природы в 1956 году в Москве, куда после выхода на свободу отправился добиваться реабилитации, встретил сообщение о полной своей невиновности. Полгода скитаний по разным кабинетам помогли добиться справедливости. Но он не любил распространяться о годах заключения, лишь изредка обронял какую-либо фразу. Гораздо больше удавалось узнать из рассказов жены Миллера Анны Абрамовны и его старшего сына Марка.

Всем сердцем писатель-коммунист воспринял апрельскую весну 1985 года и так называемую перестройку. Как он радовался новым явлениям общественной жизни! В его голосе вновь зазвучали бодрые нотки. Он никогда не говорил об этом вслух, но, даже общаясь с ним по телефону (я в те годы учился в Хабаровской партийной школе), понимал, что Борис Израйлевич был счастлив, что дожил до таких перемен…

Все книги Миллера по своему духу ярко оптимистичны. Но чем больше вчитываешься в них, тем чаще возникает ощущение какой-то недосказанности. О чем бы ни писал этот мастер слова, кого бы ни выбирал в герои, сквозь повествование так или иначе проглядывает собственная его, кровная судьба. Да, в его ясных душой, добросердечных, преданных родной земле героях просматривается личность самого автора. Но необходимость умалчивать об отнюдь не безоблачных и, безусловно, не забытых годах в сталинских лагерях мешала говорить в полный голос.

Время все назвало своими именами. Дело не столько в цензурных рогатках, а, скорее, во внутреннем редакторе, который заставлял автора становиться «на горло собственной песне». Да, Борису Израйлевичу Миллеру, чтобы вполне раскрыться, нужно было, как видно, верное общественное понимание темы, попадание в общий для страны духовный резонанс. И тогда тяжело, безнадежно больной человек в перерыве между двумя больничными лечениями выплеснул накопившиеся за долгие годы гнев, горечь, ликование, надежду на бумагу…

Из края в край
Привет ко мне спешил.
Нас время воспитало
Очень строго.
И ту суровость
мы возьмем в дорогу,
Она не раз
нам помогала жить.

Так начинается поэма, которую он написал буквально за считанные месяцы до своей смерти. Она получила весьма характерное название — «Ин ибэрбой херцер» — «Перестройка сердец»…

Он любил Биробиджан неистово и нежно. В июне 1984 года, выступая на праздновании юбилея ЕАО на стадионе «Строитель», Бузи Миллер удачно обыграл созвучия в еврейских словах «местечко» и «город»: «Я упомянул слово «штетл» — «местечко». Оно — из прошлого. Теперь у нас не «штетл», а «штот» — город — молодой, цветущий, растущий Биробиджан!»

Когда Бориса Миллера не стало, в последний путь его провожал весь город. Во Дворце культуры, где проходила траурная церемония, яблоку негде было упасть. Несколько позже у входа на городское кладбище появился величественный памятник Миллеру — последняя работа известного скульптора, давнего друга писателя, Абрама Мильчина.

Всего три месяца не дожил Бузи Миллер до своего 75-летия. Почти вся его жизнь прошла на глазах земляков, в любимом городе, который он воспел в своих произведениях. Он жил яркой насыщенной жизнью. Жил, что называется, на полном ходу.

Его именем названа улица в нашем городе. Живы его книги — повести, пьесы, стихи. Человек жив, пока жива память о нем. А биробиджанцы всегда будут помнить Бориса Миллера.

Анатолий РАБИНОВИЧ

Фамилия как гордость

О том, каким остался в памяти родных известный биробиджанский писатель, рассказал его внук Александр Миллер.

О Биробиджане и биробиджанцах

И в выходной день забот у заведующего урологическим отделением первой хабаровской краевой больницы Александра Миллера не меньше, чем в будни. Однако к гостям из Биробиджана, где он родился и вырос, Александр Маркович относится очень внимательно.

Мы беседуем с ним в его рабочем кабинете, и он то и дело переносит звонки на более позднее время, чтобы спокойно и неторопливо еще раз мысленно вернуться в далекие годы.

milerХотя Александр давно хабаровчанин, связь с нашим городом у него остается крепкой.

— В Биробиджане похоронены два моих деда — Борис Миллер и Владимир Скальник, а также бабушка Сима Скальник. Живут там и несколько друзей, к которым я иногда заезжаю. Среди них Иосиф Бренер и его супруга Анна, которых я очень люблю и уважительно к ним отношусь, — поясняет внук писателя. — Кроме того, тихий, уютный, приятный город своего детства я вспоминаю, когда встречаюсь с живущими в Израиле друзьями и родственниками.

Еще одна связь — это пациенты из Биробиджана. Так уж получилось, что благодаря более дорогому оборудованию мы имеем возможность делать хорошие эндоскопические операции. Поэтому биробиджанцы часто приезжают со своими проблемами ко мне в отделение.

Наконец, Биробиджан — это мои детские воспоминания. Когда я был ребенком, то посещал разнообразные кружки и спортивные секции. Занимался теннисом у Юрия Косвинцева, акробатикой у Валентина Машкова, фотографией у Давида Ротенштейна, тяжелой атлетикой у Романа Литвака. Хорошо помню и свою школу № 2, нашего замечательного директора Даниила Белагу и классного руководителя Изольда Куричера. Все эти люди формировали меня и остались в памяти навсегда.

О знаменитом дедушке

Очень многое из того, что до сих пор помогает ему в жизни, признается Александр Маркович, он получил в детстве, наблюдая за отношениями в семье своего деда.

— Дедушку Бориса, которого многие друзья и родные любовно называли Бузи, я помню хорошо, — говорит он. — Вспоминаю семейные обеды, которые проходили у него в доме. Сейчас я редко вижу, чтобы традиционно по выходным дням люди собирались за столом всей семьей. У нас это было. С утра мне отец объявлял: «Сегодня мы обедаем у дедушки Бориса», и это уже не обсуждалось. Бабушка старалась приготовить еврейские блюда, бульон с манделах и форшмак были обязательными.

Пока бабушка встречала гостей, накрывала на стол, дедушка работал в своем кабинете. Заходить туда, когда вздумается, было нельзя. В те годы членам Союза писателей было положено иметь на одну комнату больше, чем остальным. Она-то и служила рабочим кабинетом. У деда там был стеллаж во всю стену с множеством книг, письменный стол с зеленым абажуром, стул и диванчик. Меня, непоседливого, с детства приучили, что когда дедушка работает, ему нельзя мешать. Когда же он выходил обедать, его беседы с сыном, то есть моим отцом, часто касались политики. Но было заметно, что он не любил эту тему — сказывался горький опыт лет, проведенных в лагерях Тайшета. Мои мама и бабушка в разговор не вступали, они просто смотрели на своих мужей с обожанием. Я не мог понять, о чем говорили дед с отцом, но хорошо запомнил тон их бесед — спокойный, без назидания, на равных. Уже позже, став взрослым, я убедился, что именно атмосферу дома, тон разговора младшие перенимают у старших, подсознательно впитывая в себя, а потом, уже во взрослом возрасте, переносят в собственную семью.

— Ярким впечатлением детства, — продолжает свой рассказ Александр Миллер, — остались дни, когда дед получал гонорар за книги. Часть денег дедушка оставлял себе, часть отдавал детям, самые крупные покупки — к примеру, мебельный гарнитур — делали в эти дни.3pokol

Даже внешне дедушка производил впечатление величественного человека. От природы он был большим, неторопливым. Когда шел по улице Ленина в сторону редакции «Биробиджанер штерн», его многие узнавали издалека. Не так давно со мной произошел случай. В коридоре одной московской клиники меня окликнула незнакомая женщина: «Скажите, вы Миллер?». Оказалось, она из Биробиджана. Когда-то ее, семнадцатилетнюю девушку, на работу в «Биробиджанер штерн» принимал Борис Миллер. Именно вид первого в своей жизни руководителя — большого человека с лысой головой, как стоп-кадр навсегда остался в ее памяти и через много лет сработал автоматически.

Природа решила не отдыхать

Говорят, природа отдыхает на детях талантливых людей. На Миллеров это правило не распространяется. То, что сам Александр не только опытный врач и хороший хирург, но еще и автор нескольких популярных книг на медицинскую тематику, я знал еще до нашей встречи. Однако, как оказалось, страсть к писательству передалась и другим членам этой семьи.

— Книги дедушки я читал, еще когда жил в Биробиджане, но то, что мы все в той или иной степени тоже заражены «вирусом» писательства, понял гораздо позже, — рассказывает Александр. — Самый младший сын дедушки Бориса — Израиль — живет сейчас в Москве и пишет стихи. Он очень плодовит, правда, нигде не публикуется. Средний ребенок — дочь Софья — одно время была преподавателем русского языка и литературы, но, в отличие от своего брата, очень ценила классику. Ей интересно было править Пушкина или Достоевского. В томике Пушкина, например, можно было увидеть ее отметку карандашом: «Неудачно» или «Сильно!» Даже мой отец, который много лет был руководителем разных заводов и управлений, после выхода на пенсию засел за мемуары. Так что никого из трех детей деда Бориса страсть к писательству не обошла. Вот и его внучка, моя родная сестра Эвелина, кандидат культурологических наук, которая занимается историей еврейства в Сибири и на Дальнем Востоке, в одном из сборников научно-исследовательских работ опубликовала свою статью о дедушке — Борисе Миллере.

Моя же история с написанием книг интересна тем, что я и не думал этим заниматься. Я не только заведующий урологическим отделением и активно практикующий хирург, но и преподаватель, доцент кафедры урологии института повышения квалификации специалистов здравоохранения, а также главный уролог Хабаровского края. Другими словами, вполне реализовался и не уронил честь своего деда. Как-то раз, когда читал лекции, мне подсказали, что одна из них, трехчасовая, расширенная, могла бы быть напечатана. Так, три года назад появилась моя первая книга. Вслед за ней вышли еще две. Одна из них похожа скорее на медицинские байки, так как моя работа и общение с пациентами подбрасывают порой очень неожиданные сюжеты. Вторая — популярная урология. Надеюсь, изложенный в ней более чем тридцатилетний врачебный опыт поможет больным людям.

Два Бориса

— Хочу, чтобы мои дети помнили о своих корнях, — говорит Александр Миллер. — У нас сохранилась традиция семейных обедов. Хотя всем нам некогда, мы собираем за столом наших двоих уже взрослых детей, и я им рассказываю о своих родителях, о дедушке, о Биробиджане. Среди кулинарных изысков на столе все те же форшмак, луковый пирог и фаршированная рыба. Дочь заявила, что даже в замужестве не поменяет фамилию Миллер, которая ей очень нравится. Сына мы в честь деда назвали Борисом. С ним в школе произошел курьезный случай. Их класс тогда приехал на экскурсию в Биробиджан, и там в краеведческом музее у экспозиции писателя маленький мальчик вдруг заявил: «А я тоже Борис Миллер!» Тогда экскурсовод с трудом поверила, что перед ней действительно правнук Бориса Израйлевича Миллера.

В дни празднования столетия со дня рождения нашего дедушки вместе со своей семьей и сестрой Эвелиной мы обязательно приедем в Биробиджан. Посетим краеведческий музей, встретимся с людьми, которые помнят деда, побываем на его могиле и на улице, где есть мемориальная доска в его честь. Хочу еще раз напомнить обо всем своим детям, сделать памятные фотографии и съемку, чтобы затем переслать их близким в Израиль.

Беседовал Сергей РЕВУЦКИЙ

Фото из архива Александра МИЛЛЕРА

Стихотворения написаны в сентябре 1954 года в Тайшетском лагере. Рукописи стихов предоставлены областным краеведческим музеем.

Сыну

В ранец уложена первая книжка,
Чистая, первая в жизни тетрадь…
Ныне впервые далекий сынишка
В школу идет… Шаловливая рать.

Резвых ребят, отдохнувших за лето,
Примут в шумливый свой круг новичка
Гулкие классы, плакаты, портреты,
Черная, в солнечном блеске доска…

Вникнешь ты в дней отгоревших глубины,
Взор твой в грядущее тропы найдет.
Смелым учись быть, неколебимым,
Двигайся шагом упорным вперед.

Ныне впервые сидишь ты за партой,
Взгляд твой за первою буквой следит.
Сын мой далекий… Счастливого старта!
К солнцу науки орленком лети…

Сосна

Сосна зависшая… Когда
Нежданно срезана пилою,
Она поникла хвойной головою,
Сестра ее постарше, что вблизи стояла,
В паденье роковом ее сдержала
Ветвями верными… И с той поры
Стоят две сосны — две сестры,
Объятьем крепким сплетены,
Трепещут обе на ветру,
Его порывы отражая,
И ревностно хранит сраженную сестру
Сестра живая…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *