Златовласка в сером платьице

Многие годы о творчестве Зинаиды Гиппиус   на ее Родине — в советской России — говорили, что  в нем ярко выражен звериный лик   эмиграции. Сама же поэтесса   называла свои стихи молитвами к Богу

Девочка в сером платьице…
Косы как будто из ваты…    
Девочка, девочка, чья  ты?
Мамина…  Или ничья.
Хочешь — буду твоя.
Девочка в сером платьице…
Скажи мне, как твое имя?
А по-своему зовет меня всяк:
Хочешь эдак, хочешь  так.
Один зовет разделеньем,
А то враждою,
Зовут и сомненьем, или тоскою.
Иной зовет скукою,
Иной мукою…
А мама-Смерть — Разлукою,
Девочку в  сером платьице…
Это стихотворение поэтесса написала, по сути, о себе. В детстве и юности ей часто приходилось прятать под серым платьицем  свою незаурядную внешность, впечатлительную натуру,  задраивать  наглухо душу, подавлять свои желания, свою непохожесть. Ее девочка в сером платьице была удивительно разной —  тихой, как штиль, и бурной, как шторм, обволакивающе нежной и больно жалящей.  
Вскоре она попытается сбросить с себя серое платьице. И предстанет перед миром  красавицей  с роскошными огненно-рыжими волосами — златовласой  Мадонной. И станет поражать всех поступками, которым трудно было найти объяснение:  то появлялась на публике в вечернем платье с белыми крыльями  или невообразимого фасона юбке, то переодевалась в мужской костюм, обвязав голову лентой с брошью на лбу. «Странное это было существо, будто с другой планеты», — говорили о ней. 
Она писала светлые стихи о любви  и язвительные статьи-стрелы. Блестящая, яркая, талантливая, наконец, любимая, она страдала вселенским одиночеством. «Только страдание рождает настоящего поэта», — убеждала себя и других.
А я вспомнила, как на лекции по  русской литературе   университетский преподаватель, упомянув вскользь о Зинаиде Гиппиус, бросил в ее адрес хлесткую, как пощечина,  фразу: «Эта декадентка сделала себе   имя злобными пасквилями на нашу страну». И ни одного стихотворения, даже строчки из него не привел — стихи врагов советской власти   в учебную программу не входили.
Ее имя пытались вычеркнуть из русской литературы — после революции в СССР  не было издано ни одного произведения Зинаиды Гиппиус. Были «прощены» в годы перестройки Иван Бунин, Ирина Одоевцева, Иван Шмелев.  Зинаида Гиппиус дождалась этого прощения в   конце 90-х, когда отмечалось 130-летие со дня рождения поэтессы.   
Дочь  немца и русской сибирячки, она  родилась в небольшом городке Белеве Тульской губернии 20 ноября  1869 года. Но детство Зиночки, как и детство ее младших сестер Анны, Натальи и Татьяны,  проходило в разных городах, куда по службе переводили отца — прокурорского работника. Когда отец заболел тяжелой формой туберкулеза и вскоре умер, для семьи это  стало страшным ударом.  А тут еще выяснилось, что и Зиночке передалась болезнь отца. И мать, собрав чуть не последние деньги, увозит  дочерей  на юг. В грузинском городке Боржоми  Зиночка встретила свою судьбу  — начинающего поэта Дмитрия Мережковского. Ей было 18, ему — 22. Он полюбил ее с первого взгляда за красоту волос, потом только разглядев в ней незаурядный   ум и талант. А она … Она, едва услышав его стихи, влюбилась в них до безумия, и до конца  жизни любила в нем именно поэта. Их брак был скоропалительным, но оказался на удивление долговечным — Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский   прожили вместе  53  года. 
А тогда, весной 1989  года, она напишет:
О, пусть будет то, чего не бывает.
Никогда не бывает.
Мне бледное небо чудес обещает,
Оно обещает.
Но  чудес не было, а была проза жизни, безденежье — молодые поэты еще не были известны. И Зиночке пришлось зарабатывать на жизнь едкими, колкими критическими статьями. Мережковский же увлекся прозой, а потом  он напишет непохожие  на другие стихи, выпустит  поэтический  сборник «Символы». Так  появится в литературе  новое модное течение — символизм. Это  был стык веков, стык эпох, когда рушились стереотипы, когда на гребень  волны  выплескивалось из сокровенных глубин все, что казалось надежно спрятанным.
Кровавое воскресенье  января 1905 года стало страшным потрясением для поэтессы. С этого дня она возненавидела самодержавие, в одной из оппозиционных газет появилась ее статья «Самодержавие от Антихриста». Поражение  первой русской революции  Зинаида Гиппиус восприняла как личную трагедию. Вскоре они с мужем покинут Россию, родной Петербург, поселятся в Париже, намереваясь остаться там навсегда. А спустя два года вернутся — в тот раз Россия не отпустила их надолго от себя. Они придумывают свою религию, укрывшись от большого враждебного мира в своем мирке, как за монастырскими стенами. А в это время на слова Зинаиды Гиппиус поют песни, читают стихи.
Увы, в печали безумия я умираю,
Я умираю.
Стремлюсь к тому, чего я не знаю,
Не знаю.
Но плачу без слез о неверном обете,
Мне нужно то, чего нет на свете,
Чего нет на свете…
Она вошла звездочкой в блистательную плеяду   представителей   Серебряного века. Именно вошла — без яркого блеска, мерцая таинственным холодноватым  светом. Ее стихи были похожи  на ее судьбу — такие же непредсказуемые, порой — с нотками надрыва, отчаяния. 
Февральская    революция. Радость — свергнуто самодержавие! Полные восторга и надежд стихи, статьи. И, как удар в спину — Октябрьская революция, власть большевиков и начавшаяся вскоре Гражданская война. В голодном и холодном Петрограде она пишет дневник — день за днем, день за днем…  Этот дневник стал  документальной правдой того жестокого, беспощадного времени.
  Через год она вместе с мужем уедет, сбежит от этого кошмара. И снова Париж, та же квартира, где  они жили  десять лет назад. Эмигранты им завидовали  — редко у кого было собственное жилье.
Их квартира вскоре стала литературным салоном, который она назвала в русском духе — «Зеленая лампа». Собирался  там цвет русской  эмигрантской творческой интеллигенции — И. Шмелев, К. Бальмонт, Н. Бердяев, И. Одоевцева, Ю. Мандельштам. 
В эмиграции ей долго не писалось, а если изредка и появлялись стихи, то были они о тоске по утраченной  родине.
Господи, дай увидеть!
Молюсь я в часы ночные.
Дай мне еще увидеть
Родную мою Россию!
Как Симеону увидеть
Дал ты, Господь, Мессию,
Дай же ты мне увидеть 
Родную мою Россию.

Когда Гитлер напал на СССР, Дмитрий Мережковский наивно поверил, что он — тот самый Мессия, который спасет Россию от большевизма. Поэт выступил по немецкому радио, призвав Гитлера покончить с большевистской заразой. Узнав об этом, Гиппиус с горечью воскликнула: «Это — конец!» От них отвернулись даже самые близкие друзья, погасла их «Зеленая лампа». И когда в декабре 41-го года Мережковский скончался, почти никто не пришел на его похороны.

Зинаида Гиппиус тяжело перенесла смерть  мужа, долго болела и переживала за Россию:

Качаются на луне
Пальм перья.
Жить хорошо ли мне,
Как живу теперь я?
Ниткой золотой светляки
Пролетают, мигая.
Как чаша, полная тоски
Душа — до самого края.
Морские дали — поля,
Бледно-серебряных лилий.
Родная моя земля,
За что тебя погубили!

Она радовалась майской Победе, дожила до конца Второй мировой  войны. Из жизни  поэтесса ушла 3 сентября 1945 года — ушла, как и жила в последнее время, — в полном одиночестве! 

В литературном наследии Зинаиды Гиппиус есть несколько романов и пьес, но прославилась она именно как поэтесса, автор стихов, которые до сих пор, по уверениям критиков, хранят загадку. «Ни один мужчина не смог бы одеть  абстракцию  с таким очарованием» — так отзывался о ее ранних стихах  литературовед и поэт Иннокентий Анненский. В поздних стихах уже нет очарования — в них кричат боль, отчаяние, безнадежность:

Мы исполняем волю строгую,
Как тени, тихо, без следа,
Неумолимою дорогою
Идем — неведомо  куда.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *